Мария Мальцева

Вместе с автомобилем отдаю два комплекта резины Pirelli. Зимняя практически новая, использовалась меньше одного сезона. Летняя также свежая и была в эксплуатации менее сезона. Также есть два оригинальных комплекта ковриков Mercedes-Benz: летний и отдельный комплект для осенне-зимнего сезона.

На фотографиях автомобиль представлен с летним вариантом. Все аксессуары оригинальные Mercedes-Benz. Автомобиль полностью обслужен и готов к дальнейшей эксплуатации. История прозрачная, документы по обслуживанию сохранены.

Стоимость — 3 300 000 ₽. Для знакомых готова сделать разумную скидку. Посмотреть машину можно до 11 сентября включительно.

После этого передам её дилерам на продажу. Причина продажи исключительно семейная и никак не связана с состоянием автомобиля.

Посредников и предложения поставить автомобиль на комиссию прошу не беспокоить.

В связи с семейными обстоятельствами продаю свою первую и очень любимую машину — Mercedes-Benz GLA 200.

Автомобиль был приобретён новым у официального дилера Mercedes-Benz в сентябре 2020 года и с момента покупки находился в нашей семье. Все эти годы к машине относились очень бережно и внимательно следили за её состоянием. Автомобиль регулярно и своевременно обслуживался только у официального дилера Mercedes-Benz. Недавно пройдено очередное ТО, на сегодняшний день технических нареканий нет.

Машина не участвовала в ДТП. Кузов и салон находятся в очень хорошем состоянии. В салоне никогда не курили. В основном использовались водительское и переднее пассажирское места, на заднем ряду практически никто не ездил. Багажником также пользовались аккуратно. Всё время автомобиль хранился на закрытом паркинге. Салон хорошо сохранился, все элементы управления и оборудование работают штатно.

Любимый чай моего мужа. Мы всегда берём его, когда бываем во Франции: себе домой и на подарки. Потому что это тот редкий случай, когда подарок выглядит так, будто ты очень старался, хотя на самом деле просто зашёл в красивый магазин и выбрал банку по вкусу.

У Kusmi Tea, кстати, довольно символичная история. Бренд родился в Российской империи: Павел Кузмичёв открыл чайный дом в Санкт-Петербурге, а после революции бренд переехал во Францию и со временем стал почти парижской классикой.

Поэтому, если вы тоже иногда переживаете о переезде, легализации, новой стране и о том, получится ли начать заново, просто вспомните: если ты родился не в Париже, это ещё не значит, что однажды тебя не будут покупать там в красивой коробке в подарок. Главное — пережить исторический ливень, не потерять вкус и вовремя сменить упаковку.

Конечно, про упаковку — это ирония. В конечном счёте сердце выбирает не страну рождения и не страну назначения. Оно выбирает место, где ему хорошо.

Как человеку с 13-летним опытом эмиграции, такие истории мне особенно близки. Потому что я знаю: начать жизнь в другой стране непросто. Легализоваться, разобраться в новых правилах, выстроить круг общения, найти своё место, работать и развиваться — всё это требует гораздо больше усилий, чем кажется со стороны.

Иногда тебе приходится проходить путь вдвое длиннее, чем человеку, для которого многие вещи доступны по умолчанию.

Есть YouTube-канал, который выглядит как идеальная фантазия человека, уставшего от обычных интервью.

Называется Fashion Neurosis. Его ведёт Белла Фрейд — британский дизайнер, дочь художника Люсьена Фрейда и правнучка Зигмунда Фрейда.

Формат почти слишком красивый, чтобы быть правдой: гость ложится на кушетку, Белла садится рядом в кресло, и они начинают говорить о моде. Но довольно быстро становится понятно, что разговор вообще не про моду.

Вернее, не только про неё.

Потому что одежда — это редко просто одежда. Это способ контролировать образ, прятаться, соблазнять, сопротивляться, принадлежать к группе или наоборот демонстративно из неё выйти.

Идея, конечно, очень фрейдистская: ты думаешь, что рассказываешь про жакет, а на самом деле рассказываешь про детство, тело, страх быть увиденной, желание нравиться или нежелание больше никому ничего доказывать.

Мне нравится, что Белла Фрейд не делает из этого тяжёлую терапию. В этом есть ирония, светскость и немного английского абсурда: правнучка Фрейда принимает гостей на кушетке и спрашивает их не про сны, а про пальто.

Но, возможно, именно так сегодня и выглядят самые честные разговоры о себе.

Не через вопрос “что вы чувствуете?”, а через вопрос: “что вы надеваете, когда хотите быть собой?”

Я регулярно устраиваю себе чистку информационного пространства. Убираю новости, ленты, рекомендации, бесконечный поток чужих мыслей и мнений. В такие периоды я заменяю интернет тем, что наполняет гораздо сильнее: книгами, искусством, религией, изучением нового. И стараюсь свести к минимуму не только социальные сети, но и общение. Не потому что люди утомляют. Просто иногда становится слишком сложно понять, где заканчиваются чужие мысли и начинаются твои собственные.

На этой паузе я наконец добралась до “Шум” Канемана — книгу о том, как случайный информационный фон влияет на наши решения. О том, что мы считаем свои выводы результатом самостоятельного мышления, хотя часто они оказываются лишь отражением того, что мы читали, смотрели и обсуждали совсем недавно. Нельзя сказать, что это стало для меня открытием. Муж давно советовал мне эту книгу, да и сама идея мне была знакома. Но одно дело понимать что-то теоретически, и совсем другое — заметить это в себе.

Это было неприятное чтение. В хорошем смысле. Когда убираешь ленту, новости и чужие мнения, сначала приходит тревога. Кажется, что ты что-то пропускаешь, что где-то происходит что-то важное без тебя. А потом приходит тишина, и в этой тишине начинают появляться мысли. Не реакции, не возражения, не внутренние диалоги с людьми, которых даже нет рядом, а просто твои мысли. Канеман называет это шумом. Я бы назвала это чужим голосом внутри головы, который мы слишком часто принимаем за свой.

Мы живём в эпоху ускорения, где информация становится всё быстрее, обучение — короче, а внимание — всё более фрагментарным и рассеянным.

Рынок отреагировал на это мгновенно: знания начали упаковываться в максимально удобные и быстрые форматы, которые обещают результат за минимальное время — курс за вечер, профессия за месяц, книга в пересказе за 15 минут. Такая форма кажется эффективной, потому что экономит время, но именно в этот момент незаметно исчезает глубина.

Сегодня человек может свободно оперировать терминами, ориентироваться в теме и поддерживать разговор, однако при этом не понимать сути происходящего, не видеть противоречий и не выдерживать сложность, которая требует времени и внутреннего усилия.

На этом фоне формируется новая конфигурация информационного поля, собранная из коротких, упрощённых смыслов, которые легко воспринимаются, но редко подвергаются сомнению или глубокому анализу. Алгоритмы усиливают этот эффект, показывая пользователю именно тот контент, который удерживает внимание и соответствует уже сформированным взглядам, а медиа, в свою очередь, тиражируют наиболее простые и эмоционально заряженные интерпретации.

В результате человек всё реже выходит за пределы предложенной повестки и постепенно оказывается внутри замкнутой системы, где альтернативные точки зрения либо не встречаются вовсе, либо воспринимаются как второстепенные.

В такой среде особенно эффективно работает информационное влияние, которое проявляется не в форме прямых заявлений, а через постоянное повторение одних и тех же тезисов в разных форматах, от коротких видео до заголовков и пересказов, создающих не столько понимание, сколько устойчивое ощущение, что всё уже ясно и не требует дополнительного анализа.

Постепенно глубокий разбор вытесняется быстрой реакцией, осмысление — скоростью, а сомнение — уверенностью, которая не подкреплена реальным погружением в тему.

В этом и заключается главный парадокс нашего времени: доступ к знаниям стал максимальным за всю историю, однако способность к их осмыслению заметно снижается, и именно поэтому умение читать долго, размышлять последовательно и разбираться в сложных вопросах превращается не просто в навык, а в редкое конкурентное преимущество и форму интеллектуальной независимости.

Я часто слышу от друзей в эмиграции с детьми, что наше образование во многом было сильнее западного. У меня нет детей, и спорить об устройстве школьной системы с позиции родителя я не могу. Но я могу сказать о другом — о том, что потом приходится достраивать взрослому человеку самому.

Из своих 35 лет я лет 19 потратила на то, чтобы переучиться жить с интересом. Добирать историю, музыку, искусство, вкус к мысли, способность анализировать, а не просто повторять заученное.

Парадокс в том, что формально я училась много. Неформально, меня почти ничему не учили. В музыкальной школе я еще могла что-то взять. В обычной школе на уроках музыки мы пели “Тату” и “Дискотеку Аварию”. И это очень точная метафора всей системы: нас развлекали там, где должны были развивать.

Школа была не пространством открытия, а пространством принуждения. Не местом, где рождается интерес, а местом, где его можно было легко похоронить.

После 9 класса я ушла из школы и поступила в колледж. Потом был университет в Киеве. И я быстро поняла, что знаний из колледжа хватает, чтобы тянуть несколько курсов почти по инерции. Не потому, что образование было блестящим, а потому, что требования к мышлению были катастрофически низкими.

Нас не учили думать. Нас учили быть удобными. Учись хорошо — получишь работу. Этой формулой, кажется, воспитывали целые поколения людей, которые умеют выполнять, но не умеют осмыслять.

И потом все удивляются, почему после тридцати многие уже ничего не хотят. Почему так много зависти, злости, мелочности. Почему людей радуют чужие провалы и злит успех. Потому что, когда тебя не научили мыслить широко, ты начинаешь жить узко. А узость почти всегда идет рядом с внутренней деградацией.

Я очень остро чувствую это в последние годы, поэтому сократила общение до минимума. В какой-то момент становится невыносимо тратить себя на тех, кому неинтересно ничего, кроме чужих ошибок, сплетен и собственного застоя.

Женщина в искусстве. Один из немногих художников в истории искусства, кто показывает женщину не как дополнение к мужчине, а как равноправного партнёра в создании мира, для меня — это Марк Шагал.

Эта мысль проходит через многие его картины и его книгу.

На этих двух работах изображены две женщины его жизни: первая — Валентина Бродская, его вторая жена, вторая — Белла Розенфельд, его первая жена. Если внимательно присмотреться, в этих картинах ощущается разное состояние. Одна картина — о любви, другая — о рождении новой жизни. При увеличении второй работы, где изображена Белла, можно заметить едва различимый человеческий профиль в её лице. Марк словно оставляет тихий символ новой жизни, которую приносит женщина.

В истории искусства женщину изображали, рассматривали и оценивали — и веками она оставалась объектом взгляда, а не его субъектом. Начиная ещё с античности, где идеалом становилась Венера — идеальное тело, созданное прежде всего для взгляда. На протяжении веков художники искали пропорции, сравнивали красоту, превращали женское тело в символ идеала.

Но у Марка Шагала женщина не выглядит как объект. Она просто существует. Его женщины не позируют зрителю. Они не пытаются соответствовать ожиданиям и не демонстрируют себя. Они живут в собственном пространстве — спокойном и замкнутом внутри своей истории.

На одной из картин женщина лежит внутри насыщенного красного пространства, которое одновременно похоже на сердце, землю и источник жизни. В этом пространстве нет оценки и нет идеала. Есть только присутствие, и именно это присутствие становится центром композиции. Марк Шагал смотрит на женщину не как на музу и не как на украшение мира. Он видит в ней партнёра — в любви, в жизни и в создании смысла. Не объект вдохновения, а равную силу, рядом с которой и строится мир.

Женщины Марка Шагала никогда не выглядят декоративными. Они выглядят фундаментальными. И, возможно, именно поэтому его картины сегодня читаются для меня особенно точно.

Для меня 8 марта — это не про цветы. Это про признание простой вещи: женщина никогда не была дополнением к миру.

Она всегда была равным партнёром в его создании.

С 8 марта!

______________
Первая картина — из цикла “Песнь песней” (1957–1966). Находится в Национальном музее Марка Шагала в Ницце.

Вторая работа — “Венчание” (1918), Марк Шагал. Сейчас она представлена на выставке в Пушкинском музее, которая проходит до середины марта 2026.