Джисон специально кружку не ставит привычно в раковину, а оставляет на столе, чтоб она за день присохла кофейным пятном к белой поверхности. Зная, что это Минхо точно выбесит. Потому что вчера Минхо мило улыбнулся. И не Джисону даже. Джисону за вчера вообще ни разу.

Он на кровати общей оставляет шмотки грязные, хотя помнит клятое правило «в кровать только чистыми». Потому что позавчера Минхо подарил Чонину классный худи со словами «любимого макнэ побаловать». А Джисон что? Не любимый?

Минхо Феликса по волосам гладит в перерыве дэнс практик, а мог бы Джисона. Бесит. Хоть в нос бы чмокнул разок за эти дни. Паскудный…

И Джисон пакостит в наглую и без зазрения совести, отправив ее в спящий режим. А Минхо терпит, думая, что Джисон опять просто рассеянный.

На четвертый день Джисон превзошел себя.

Утром, перед пробежкой, Минхо не нашел свой левый кроссовок. Вообще. Ни в прихожей, ни под комодом, ни в нем. Правый стоял сиротливо, а левый испарился. Джисон в это время сидел на кухне с максимально невинным лицом и жевал хлопья, даже не поднимая глаз.

— Джисон. Где кроссовок?

— Какой кроссовок?

— Мой. Левый.

— А. Не знаю.

Минхо посмотрел на него долгим взглядом, тем, от которого обычно становится стыдно всем, даже если не за что. Джисон выдержал только три секунды и уткнулся в тарелку.

— Ты специально, засранец. — сказал Минхо, не спрашивая, а зная уже наверняка.

— Что специально?

— Все. Ты пакостишь уже который день. Я думал, ты рассеянный от усталости.

Джисон молчать долго не смог, обида прорвалась наружу.

— А ты не рассеянный? Ты Феликса по волосам гладишь. Чонину худи даришь. Улыбаешься всем, кроме меня. Я что, не заслужил? А мне внимание?

Минхо замер, удивленно хлопнул глазами, а потом рассмеялся.

— Ты... — он шагнул ближе. — Ты что ревнуешь?

— Ничего я не ревную, — буркнул Джисон. — Просто бесит.

— Бесит?

— Да.

— А то, что я тебе кофе утром приношу, пока ты дрыхнешь, уже, типа, не считается?

Джисон губы надул.

— А то, что я твою толстовку себе забрал, потому что она тобой пахнет?

Джисон взгляд отвел, насупился сильнее. Стыдно же.

— А то, что Феликса я глажу, потому что он стрессует, а тебя не глажу, потому что ты рядом со мной и без этого как приклеенный?

Тишина. Джисон так и не нашел, что сказать.

— Джисон.

— Ну что…

— Кроссовок верни.

— В стиральной машине.

— Зачем?

— Чтоб... — Джисон сдулся. — Чтоб ты спросил.

Минхо покачал головой. Подошел вплотную, взял его лицо в ладони, пальцами поглаживая щеки.

— Спросил. Дальше что, шкодливая ты моська?

— Дальше... — Джисон смотрел на него исподлобья упрямо. — Поцелуй? Три раза. Нет, пять.

— Пять? — Минхо усмехается. — А не треснешь, Хан Джисон?

— Не тресну. Я пострадавшая сторона.

— Пострадавшая, а как же. — кивает Минхо. — Кроссовок в стиралке, кружка присохла, я вчера полтора часа искал зарядку, которую ты, видимо, тоже «не трогал».

— Это не доказано.

— Ага.

Он все еще держит его лицо в ладонях. И Джисон невольно подается вперед. Минхо целует его в лоб, затем в переносицу, в уголок губ, в щечку.

Джисон жмурится довольно, считает про себя чмоки, чтобы точно не меньше пяти.

Минхо целует в губы. Мягко, но так, чтобы у Джисона в голове стало пусто и тепло. Долго, без спешки, смакуя. Минхо отстраняется ровно настолько, чтобы выдохнуть.

— Все? Не дуешься?

Джисон фыркает, утыкаясь лбом в его плечо. И Минхо не отталкивает. Только вздыхает и запускает пальцы в его волосы медленно, мягко.

— Прости, — бормочет Джисон в плечо. — Я больше не буду.

— Угу. И пятно отмоешь от чашки. Еще одно.

— Отмою.

— И шмотки в корзину.

— Ладно.

— Постираешь заодно и постельное белье.

— Постираю…

#заметки