Вечер встретил их тусклым светом уличных фонарей, просачивающимся сквозь тонированные стекла служебного авто. За окнами мелькал привычный пейзаж ночного Сеула, но ни Минхо, ни Джисон не смотрели по сторонам. Их тела гудели от напряжения, мышцы ныли после трех часов непрерывного танца на сцене, а в ушах все еще звенел рев обезумевшей толпы.

Их график в последнее время напоминал бесконечный марафон, где финиш каждый раз отодвигался еще на один пункт расписания. Менеджеры называли это «плодотворной работой», а сами мемберы «кто не выжил, тот лох». Лохом быть не хотелось.

К концу дня ноги отказывались слушаться, с трудом переставляя себя. Это была та особенная, выматывающая до самых костей усталость, когда мышцы гудят оголенными проводами, веки наливаются свинцом, а каждая клетка тела умоляет о покое.

Обычно, стоя в лифте, они переглядывались, улыбаясь сквозь усталость, но сегодня даже это было чертовски лень.

Минхо прислонился спиной к холодной стене лифта, прикрыл глаза, чувствуя, как под веками пульсирует фантомный свет софитов. Джисон стоял рядом, едва не засыпая, и его рука, без сил повисшая вдоль тела, слегка касалась ладони Минхо теплым присутствием.

***

Да, они живут вместе, ездят на работу и возвращаются в одной машине, делят сцену и шум аплодисментов. Казалось бы, за двадцать четыре часа они видели друг друга столько, сколько некоторые обычные пары не видятся и за неделю. Но для них этого было всегда мало. Мало касаний, взглядов, тихих «люблю» на ухо. Поэтому их домашняя «рутина» после рабочего дня всегда была одинаковой: совместный душ. Тесная кабинка, пар, превращающий воздух в туманное марево, скользкие от воды касания, тихие разговоры ни о чем, и мягкие, точно пушистые поцелуи в плечи. Это было их время, украденное у бесконечных расписаний и камер, когда они могли просто быть вдвоем.

Но в этот раз Джисон выглядит особенно вымотанным. Он скинул кеды у входа, даже не поставив их на полку, и, пошатываясь, побрел в спальню. Минхо уже стягивает футболку, направляясь в ванную, когда слышит сонное бормотание.

— Иди первым, ладно? Я Ричи покормлю. А то она так смотрит...

Минхо хочет возразить, сказать, что они всегда идут вместе, но что-то внутри подсказало: не нужно. Джисон упрется, а сил на споры нет. И он просто кивает, позволяя любимому заботиться о питомце, пока сам скрывается за дверью ванной.

Звук воды заполняет разум расслабляющим шумом. Минхо стоит под горячими струями, прикрыв глаза, позволяя смывать с себя пот, мейк и тяжесть дня. Проходит, наверное, с полчаса, когда он, наконец, выключает воду, и, накинув мягкий пушистый халат, идет в спальню.

То, что он видит, заставляет его сердце сжаться бесконечной, щемящей нежностью.
 
В спальне горит лишь тусклый свет ночника, купленного когда-то Джисоном, тот самый, что отбрасывает на стены теплые золотистые блики в виде звездочек. Ричи сидит на своей любимой коряге и почти осуждающе взирает на хозяина, будто говоря: «Я-то думала хоть почухают, а ты вот так?»

Остальное в комментариях. Просьба под постом ничего не писать

#заметки