😡

Джисон опять вынес.

И на этот раз не только мозг бедному Хенджину, но и дверь с ноги. Та самая несчастная дверь комнаты, которую Чан лично менял два месяца назад, жалобно скрипнула, встречаясь с косяком. А после повисла на одной петле. Внутри раздался звон чего-то стеклянного и смачный удар.

— Да как ты заебал, Хан Джисон! — Хенджин стоял посреди комнаты, трясясь от бессильной ярости, в руке разбитый телефон. Его же собственный.

— Иди нахер, весь из себя такой идеальный думаешь?! — рявкнул Джисон в ответ, но голос дрогнул, сорвался на фальцет, и от этого стало еще обиднее. Он сам себя ненавидел в такие моменты, когда злость делает голос тонким.

Минхо сидит внизу. Один на первом этаже гостиной. Он даже не пытается делать вид, что читает или смотрит в телефон. Просто сидит, уставившись в стену, и слушает, как сотрясается воздух.

Крики вперемешку с матом доносятся до него, и теперь, когда в доме нет Чана с его вечными попытками примирить — все иначе. У Джисона характер пубертатной язвы и ничего тут не попишешь. Только еще и хитрожопый впридачу. Шухер и разбор полетов устраивает теперь исключительно тогда, когда лидера нет рядом.

Минхо устало проводит ладонями по лицу. А потом все резко стихает.

Эта внезапная тишина действует на Минхо лучше любого сигнала тревоги. С детьми ведь это работает аналогично: когда шум резко обрывается, значит, случилось что-то по-настоящему плохое.

Он напрягается, подается вперед, готовый рвануть наверх.

Но по ступенькам уже грохочут шаги. Хенджин проносится мимо, даже не взглянув в сторону Минхо. Сдергивает с вешалки первую попавшуюся ветровку, даже не обращая внимания свою ли, и пулей вылетает на улицу, хлопнув входной дверью так, что задребезжали стекла. Довели. Совсем довели бедолагу.

И почти сразу — второй топот. Тяжелый, сбивчивый, спотыкающийся о собственные ноги.

Джисон вылетает следом. Растрепанный, с дикими глазами. На бегу он запинается о коврик, чуть ли не падая, но удерживается, орет что-то нечленораздельное в закрытую дверь и со всей дури пинает подвернувшуюся под ногу табуретку.

— Сука!

Он стоит посреди прихожей, тяжело дыша, сжав кулаки до белых костяшек, и кажется одновременно огромным от расправленных плеч и маленьким от того, как дрожат его подбородок и губы. Футболка наполовину вылезла из джинс, на скуле красное пятно, то ли от пощечины, то ли от бешеного прилива крови. Он выглядит как загнанный зверь, который только что разгромил клетку.

Минхо молча смотрит на него из проема.

— Че уставился? — огрызается Джисон. Голос сел. — Спектакль решил посмотреть?

— Со мной такой тон не прокатит, — спокойно сказал Минхо. — Обороты сбавь.

Джисон резко разворачивается полностью, готовый взорваться, оскалиться, запугать. Но Минхо просто стоит, прислонившись плечом к косяку, сложив руки на груди. В его взгляде нет осуждения. Только усталость и какая-то терпеливая, бесконечная нежность.

Джисон застывает. Его рот приоткрывается, чтобы выдать очередную порцию мата, но слов не находит. Он стоит и смотрит на Минхо, а в груди все клокочет и никак не может успокоиться.

Минхо делает шаг вперед.

— Не подходи, — шипит Джисон, отступая на шаг. — Я серьезно. Я сейчас…

Он не договаривает, захлебываясь от злости. Вены на шее вздуваются. Он готов напасть, разорвать, уничтожить этот спокойный взгляд.

— Что ты сейчас? — голос Минхо тихий, ровный, он продолжает приближаться. — Ударишь меня? Крикнешь? Сломаешь еще что-нибудь?

Джисон сглатывает ком в горле. В глазах щиплет от злых слез, от бессилия, от того, что Минхо не боится. Никогда не боится. Он смотрит на Джисона, как на маленького, глупого щенка, который лает на собственную тень. И это бесит до зубного скрежета.

— Иди сюда, — говорит он тихо, почти ласково.

— Не смей подходить! — орет Джисон, но в его голосе появляется стальная нота паники. Он делает шаг назад, натыкается на перевернутую табуретку и теряет равновесие на полсекунды.

Этого хватает.

остальное в комментариях, просьба под постом ничего не писать

#заметки