А в голове о том, как солнечные лучи, пробирающиеся сквозь щели в шторах, мажут золотом по медовой коже Джисона.

Минхо просыпается раньше младшего, потому что у него утренняя пробежка по расписанию. А еще у него по расписанию любить своего парня. Сначала это, а потом все остальное.

Джисон лежит на животе, обнимая руками подушку, щека очаровательно прижата, а губы приоткрыты, едва ли не в милый бантик. И он весь такой нежно-трогательный, что Минхо не может не смотреть.

Не может не любоваться едва дрожащими ресницами, не может не заправить за ушко выбившуюся прядку уже изрядно отросших волос. Не может не выводить пальцем только ему известные узоры на плече и лопатках. И касания эти такие легкие и бархатные, что даже чутко спящий Джисон не просыпается.

Минхо так его любит.

До боли, до щемящей нежности, до дрожи. До мягкой улыбки и морщинок в уголках сияющих глаз. А глаза Минхо и правда сияют. «Тысячами звезд» — так говорят о них, кажется. А сияют они ими потому, что он всегда своим взглядом находит его личную Вселенную.

И Минхо знает, что скоро Джисон начнет шевелиться. Сначала чуть сведет брови, улавливая во сне чужое присутствие, потом шмыгнет носом и выдохнет что-то невнятное, сонное. В такие моменты Минхо всегда замирает, почти не дышит.

Джисон вздыхает глубже, приоткрывает один глаз, жмурится сонно.

— Ты опять смотришь, — хрипло бормочет он, улыбаясь уголком губ. — Сколько можно?

— Вечности не хватит, — отвечает Минхо просто, как о чем-то само собой разумеющемся. — Я так люблю тебя.

И Джисон прячет лицо в подушку, но Минхо видит, как розовеют кончики его ушей. Он всегда так смущается, хотя слышит эти слова каждый день. Этот румянец красноречивее любых слов. Минхо знал — там, за подушкой, Джисон улыбается, пряча ту самую улыбку, которая всегда предназначалась только ему, только их утрам, только их общему, никому неизвестному миру.

И от этого знания в груди разрастается что-то огромное, почти неподъемное, но при этом до смешного легкое, как воздушный шар, надутый до предела. Минхо не нуждался в том, чтобы слышать «я тоже».

Он знает, что Джисон любит.

Тоже до дрожи. До потери дыхания. До того, что слова становятся лишними.

Им достаточно всей бесконечности, что умещается в тишине между их дыханием. Достаточно.
Более чем.

#заметки