Солнце лезло в щель между шторами, нагло и настойчиво, как тот, кто спал сейчас на левом боку, закинув ногу на Минхо. Джисон дышал в шею. Горячо, влажно, с каким-то счастливым полувсхлипом. Минхо уже знал: сейчас начнется.
— Ты не спишь, — прошептал Джисон.
— Сплю.
— Не спишь. Ты дышишь по-другому.
Губы уже коснулись челюсти. Медленно, вязко, как будто времени вагон и они никуда не торопятся, хотя оба знали — через полчаса начнется гонка в душ и к кофемашине, без которых Минхо становится бешеным.
— Ты такой теплый.
— А ты тяжелый.
— Неправда.
Он потянулся, и Минхо почувствовал каждую мышцу его тела от колена, которое уже многозначительно уперлось ему в пах, до ладони, скользнувшей под футболку. Минхо наконец открыл глаза. Джисон был в десяти сантиметрах: взлохмаченный, с припухшими губами и таким взглядом, от которого хотелось или зарыться обратно в подушку, или вжать его в матрас.
— Который час? — спросил Минхо хрипло.
— Раннее утро.
— Сколько?
— Семь двадцать. У нас есть двадцать минут.
— На что?
Джисон вместо ответа сел на него сверху. Нагло. Футболка задралась, открывая полоску живота, и Минхо сглотнул.
— Серьезно?
— Абсолютно.
— Джисон.
— Минхо.
Джисон улыбнулся той улыбкой, из-за которой хотелось то ли задушить его, то ли поцеловать. Обычно и то и другое. Минхо выдохнул, закрыл глаза. Встать. Надо встать. Потому что если он не встанет сейчас, то не выпьет кофе, и утро пойдет по пизде. Джисон, будто прочитав мысли, прижался плотнее, провел ягодицами вверх-вниз. Медленно. С намеком.
— Джисон, сука.
Минхо сдался. Схватил его за задницу, сжал, чувствуя знакомую упругость, и перевернул их, меняясь местами. Джисон охнул наигранно удивленно, словно не этого добивался.
— Ну наконец-то, — выдохнул он и обхватил Минхо ногами.
Минхо навис сверху, глядя в это довольное, до невозможности родное лицо. В полосе солнца, упавшей на подушку и тело, Джисон выглядел почти неправильно — слишком живой для семи утра, слишком яркий. Красивый.
— Ты зубы чистил? — спросил Минхо.
— Ты меня все равно поцелуешь.
И Минхо поцеловал. Потому что Джисон был прав, как всегда, когда дело касалось поцелуев и того, что после них.
Джисон выгнулся под ним, застонал в рот, и этот звук ударил ниже живота горячим импульсом.
— Мы опоздаем, — прошептал Минхо между поцелуями.
— Заткнись и возьми меня, пока я не передумал.
Минхо усмехнулся в его губы. Потом отстранился, глядя в глаза.
— Ты никогда не передумаешь.
— И то правда. Поэтому действуй уже, боже.
Минхо спустился губами к ключице и одновременно толкнулся бедром между его ног. С губ Джисона вырвался долгий, тягучий стон, который он попытался спрятать в ладони.
— Не надо, — Минхо оттащил его руку. — Не прячь.
— Соседи. — прошипел Джисон, глаза уже затуманились, щеки горят.
— Плевать.
Джисон усмехнулся, коротко и хрипло, и этот смешок перетек в неловкую возню. Стаскивание шорт, путаница в простынях, громкое «твою мать, где смазка?», на которое Минхо ответил нецензурным бормотанием и тем, что потянулся к тумбочке.
Через минуту Джисон уже лежал на животе, зарывшись лицом в подушку, с высоко поднятой задницей, а Минхо глубоко, почти с жестокой медлительностью, входил в него, слушая каждый выдох.
— Еще, — прошептал Джисон в ткань. — Быстрее, боже, мы так точно опоздаем.
— Как скажешь.
Пальцы Минхо вдавились в талию, оставляя следы. И Джисон расплылся в улыбке, но та сразу же разбилась о череду глубоких толчков, и все, что он смог — это выгнуть спину и зажмуриться. Минхо накрыл его собой, губы — на лопатках, дыхание — сбитое и горячее.
К финалу пришли почти одновременно. Джисон — с грязным, сорванным «блять», Минхо — прикусив его кожу на плече.
Они все равно опоздали, кстати.
#заметки