В цветочный Минхо влетел злой. На работе сдох кондиционер, рубашка прилипла к спине мокрой тряпкой, а ему еще пилить сорок минут в душном метро. Но мама. У мамы день рождения, а он, сволочь такая, вспомнил об этом только в семь вечера понедельника. Нужно заехать к ней.
Колокольчик над дверью звякнул пронзительно, Минхо поморщился — звук резанул по вискам. Внутри было влажно, прохладно, и пахло приторно розами.
— Сейчас! — донеслось откуда-то сзади, из подсобки.
Минхо обернулся. Из-за шторы вышел парень. Прижимая плечом к уху телефон, в руках держа вазу, пытаясь затолкать в нее ветку эвкалипта.
— Да, мам, — говорил он в трубку, скосив глаза на Минхо и улыбнувшись так, будто извинялся за эту суету. — Кладу трубку, покупатель. Целую. Нет, на следующей заеду. Целую. Мам, я говорю, покупатель!
Он сбросил вызов, убрал телефон в карман фартука.
— Простите, — выдохнул он, запыхавшись. — Вам букет? Кому?
У него были большие глаза. Темные, блестящие, с длинными ресницами. На щеке темнела крошечная родинка, а голос оказался бархатным, совсем под стать этой невинной открытости. Красиво. Настолько красиво, что у Минхо пересохло во рту, а злость куда-то ушла, рассосалась сама собой.
— Маме, — выдавил он хрипло, кашлянул в кулак, чувствуя, как отчего-то краснеют уши. — На день рождения. Ей. Маме.
Минхо, соберись!
— Маме, — кивнул парень. Он обошел прилавок, и Минхо уловил запах. Не цветов, нет. От этого парня пахло иначе: свежо, легко, с едва уловимой ноткой кокоса. — Она какая? Какие цветы любит?
Минхо моргнул. Мысли разбежались, как тараканы.
— Эм, — он потер переносицу, пытаясь собраться. — Добрая. И любит пионы. Она всегда пионы сажала. Ну, в смысле, на даче.
Зачем ты сказал про дачу? Какая разница, где она их сажала?
— Понял, — парень улыбнулся уголками губ, чуть склонив голову набок. — Сейчас соберу. Нежные?
Минхо только кивнул.
Что это вообще значит — нежные пионы? Они все нежные. Или нет? Надо было уточнить. Нет, лучше молчи.
Минхо смотрел, как двигаются его пальцы. Тонкие, но сильные. Как поправляет стебли, оглядывает бутоны, как заправляет за ухо прядь волос, упавшую на лоб. В груди странно и сладко екнуло.
— Готово, — парень протянул букет, перевязанный лентой. Улыбнулся ярко и открыто, что у Минхо перехватило дыхание. — С днем рождения Вашу маму.
Минхо взял букет, чувствуя, как горят кончики пальцев. Он на секунду задержал взгляд на бейдже.
— Спасибо, Джисон.
Имя отложилось в памяти, как пароль от чего-то очень важного. Выходя, он задел плечом дверной косяк. Больно.
Твою ж. Идиот.
Через день Минхо снова зашел. За ромашками.
— Сестра приболела, — соврал он, глядя в сторону. Он единственный ребенок в семье. — Прибодрить.
Джисон кивнул, ничего не сказал, только глянул как-то странно, будто видел его насквозь, но не осуждал. Или смеялся внутри?
Точно смеется. Имеет полное право.
Их пальцы случайно соприкоснулись на кассе, когда Минхо протягивал карту. Кожа к коже. Всего секунда. Но в голове коротнуло, по позвоночнику пробежал разряд. Минхо показалось, что он вознесся. Сердце пропустило удар, а потом забилось гулко и часто.
Боже.
В среду он пришел еще. Купил хризантемы, сославшись на повышение коллеги. В четверг — опять. Уже забыл, что ляпнул.
— А сегодня кому? — Джисон опирался локтями на прилавок, подперев щеку ладонью. Волосы после дождя на улице чуть завились в легкие кудри. Минхо подумал, что это, наверное, самое милое, что он видел в своей жизни.
Он замер у ваз с розами. Пялился на них, делая вид, что выбирает, а сам считал про себя удары пульса, пытаясь успокоить дыхание.
— Друг женится, — выдавил он первое, что пришло в голову.
Что за бред.
— Поздравляю, — мягко улыбнулся Джисон. Глаза его смеялись. — Тогда розы?
— Розы, — выдохнул Минхо, чувствуя, как щиплет щеки от смущения.
Джисон посмотрел на него долгим, понимающим взглядом.
Я же как открытая книга, видно все эти жалкие попытки придумать повод.
Но увидел, как дрогнули уголки губ парня, и в глазах мелькнуло что-то теплое. Стыд прошел. Осталось только разливающееся в груди тепло и предвкушение.
#заметки