Минхо возвращается домой поздно, уставший до ужаса, хочется развалиться на кровати и уснуть, но…

Опять гора посуды в раковине. Просил же, блять.

Минхо смотрит на младшего испепеляюще. Еще секунда и он наверняка прожжет в Хане дыру. А тот все трется у порога кухни, переминаясь с ноги на ногу нашкодившим ребенком.

Губы нервно облизывает, блеснув металом меж них, а Минхо словно двести двадцать прошибает. И не раз, по ощущениям.

— Это что?

Минхо с прищуром смотрит на Джисона, ему кажется, что его глаз вот-вот начнет отбивать нервную чечетку. Хотя, пожалуй, нихуя ему не кажется.

Младший глаза в пол опускает и бурчит под нос.

— Да загружу я сейчас в посудомойку. И стирку закину. Не ворчи только.

— Я не про…это, — Минхо пальцем указывает на свой рот. — Что у тебя во рту?

— А, это, — ухмыляется. — Пирсинг. Ну, в довесок к тату. Я хотел сказать, но ты злой пришел.

Джисон отлипает от дверного проема, смотрит глаза в глаза, а языком ведет по губам нарочито медленно, позволяя металлическому шарику пройтись по ровному ряду зубов.

Минхо нервно сглатывает. Пиздец. Это конец его личности.

С джисоновых губ срывается хитрый смешок, с губ Минхо — истеричный.

— Ты охренел? — Минхо все еще стоит посреди кухни, забыв про то, что собирался ругаться. У него паника. Сексуальная, между прочим.

— Ну красиво же, — Джисон пожимает плечами, но в глазах пляшут черти. Он делает шаг вперед, потом еще один. Останавливается в опасной близости. — Не хочешь рассмотреть поближе?

В груди у Минхо что-то щелкает и переключается в режим «турбо». Усталость испаряется, смытая горячей волной, которая приливает к лицу, к шее, а после уходит куда-то в живот, заставляя внутренности сжиматься.

— Не подходи, — хрипло предупреждает Минхо, хотя сам зачем-то делает шаг вперед. Останавливает себя в последний момент, упираясь ладонью в плечо Джисона. Пальцами чувствуют, какой тот горячий даже через ткань футболки. — Целоваться нельзя, идиот. Недели две.

— А я разве целоваться предложил? — Джисон ухмыляется, наслаждается реакцией. — А не посмотреть поближе?

Старший выдыхает шумно. Твою мать. Это конец его личности.

Минхо переводит взгляд с глаз на губы. Смотрит, как приоткрывается рот, как на свету блестит влажная от слюны сталь.

— Болит? — спрашивает глухо. Держать дистанцию становится физически трудно. Невыносимо.

— Уже нет, — Джисон качает головой. — Опухло немного, но ерунда, пройдет.

Минхо не выдерживает. Убирает руку с плеча и осторожно, кончиками пальцев, касается подбородка Джисона. Большим пальцем ведет по нижней губе, чуть оттягивая ее вниз.

Джисон замирает приоткрыв рот. Металлический шарик выглядывает на языке — небольшая блестящая точка на розовом. Хочется лизнуть, если честно. Проверить: холодный ли металл или нагрелся. Хочется прижать Джисона к стене и забыть про все разумное.

— Не наделай глупостей, — шепчет Джисон, но сам подается ближе. Дыхание касается щеки Минхо.

— А если наделаю? — Минхо убирает руку, сжимает пальцы в кулаки, пряча в карманы. Чтобы не трогать, не провоцировать. Себя или Хана? Сам не знает, кого больше.

— То будешь спать на диване, а меня повезут в больницу с инфекцией, — выдыхает Джисон и отступает на шаг сам. Чешет затылок, смущенно улыбаясь. — Я правда хотел красивый сюрприз сделать.

Минхо трет лицо ладонями, пытаясь собрать реальность обратно в кучу.

— Иди сюда. Дай посмотрю нормально.

Джисон подходит и Минхо смотрит. Долго. На то, как двигается язык, касаясь шариком то одного края губ, то другого. На то, как Джисон дышит чуть влажно, как темнеют глаза от этого долгого взгляда.

— У тебя уши красные, — замечает Джисон шепотом. — И шея.

— У тебя тоже, — Минхо усмехается. — Красиво. Но если бы ты предупредил, я бы не сдох от микроинфаркта.

— Мне не терпится попробовать поцелуи с…

— Иди посуду мой, — отрезает Минхо и направляется на выход из кухни, потому что еще немного и он наплюет на последствия. — А я пойду в душ. Ледяной.

Джисон смеется звонко. Пиздюк довольный.

— Можно с тобой?

— Нет! — слишком резко отвечает Минхо, пулей вылетая из кухни и скрываясь за дверью ванной комнаты.