Минхо не планировал рассказывать. Он вообще ничего не планировал. Сидел на полу в комнате Джисона, прислонившись спиной к кровати, и смотрел, как тот возится со старым чайником. Крышка давно сломалась, и Джисон каждый раз ругался, когда вода начинала выплескиваться, если налить ее много.

— Да закипай уже, падла, — бормотал он. — Ты какой хочешь? Черный с персиком? Простой? У меня еще есть этот, с манго.

Минхо молчал. Смотрел на его шею там, где футболка сползла, открывая медовую кожу.

Все это длилось уже полтора года.

Они познакомились еще в первый учебный, когда первокурсников гоняли по корпусу, как стадо растерянных овец. Минхо стоял с бумажной навигацией, которую не понимал, и злился. Парень тогда просто подошел и схватил Минхо за руку, таща куда-то за собой: «Ты тоже потерялся? Пошли вместе. Давай-давай».

У того парня были милые щеки, красивая улыбка, очевидное шило в жопе и имя Хан Джисон. И Минхо не знал, куда вообще его занесет этим порывистым. Но уже тогда понял:

Катастрофа. Этот человек — катастрофа.

И почему-то улыбнулся.

С тех пор Джисон стал появляться в его жизни везде. В коридорах общаги, в очереди в столовку. Он просто приходил к Минхо без стука, падал на кровать и рассказывал о дне. Минхо слушал. Сначала потому, что Джисон не замолкал, а потом — потому что нравилось. Голос у него был теплый, с хрипотцой, когда уставал.

Минхо ловил себя на том, что ждет. Что запоминает, какой чай Джисон любит. Что покупает печенье, которое он ест, хотя сам терпеть не может сладкое.

А потом дошло: пиздец.

Влюбился. По-глупому, по-студенчески, с замиранием сердца, когда Джисон засыпал у него на плече под очередной фильм. С желанием касаться. С ревностью, когда кто-то другой обнимал при встрече.

Минхо молчал и был рядом. Ждал. Сам не знал чего.

И вот сейчас сидел на полу, смотрел на него и чувствовал, что если не скажет сейчас — задохнется.

— Джисон?

— А? — тот обернулся. — Что, хен-а?

— Подойди?

Джисон не понял, но послушно подошел и сел рядом.

— Ты чего? — Джисон наклонил голову, вглядываясь.

Минхо смотрел в его глаза. Карие, теплые, и такие, черт возьми, любимые. Он бы только в них всю жизнь и смотрел.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — выдохнул Минхо. — Только не перебивай. И не смейся.

Джисон моргнул. Насторожился. Кивнул.

— Я… — Минхо сглотнул. В горле пересохло. — Ты помнишь, как мы познакомились?

— Ну, да? Я думал, что ударишь за такую выходку, а ты улыбнулся и за мной пошел молча. Чудной такой.

— Я не хотел тебя бить. Я подумал: «катастрофа». И все. А потом…

Джисон молчал. Смотрел на него внимательно, будто боялся пропустить слово.

— А потом я перестал понимать, где заканчивается мой день и начинается твой. Потому что ты везде. В мыслях. В голове. Я не знаю, как это объяснить. Я просто…ты мне нужен, ладно? Не как друг.

Повисла тишина. Джисон смотрел на Минхо, и лицо у него очень медленно, но менялось. От удивления к неверию.

— Ты шутишь, Хо?

— Похоже?

Джисон смотрел не моргая. Минхо видел, как расширились его глаза, как приоткрылись губы.

— То есть я не один так думаю? — Джисон усмехнулся.

— Уже полтора года. Я боялся все испортить. И…подожди, в каком смысле «не один»?

— В прямом. Ты думаешь, я просто так? И чай черный покупаю, хотя его ненавижу, но ты любишь.

Минхо не знал, что Джисон ненавидит черный чай. Он всегда пил его с ним. Пиздец.

— Я же тоже…я думал, ты никогда не посмотришь на меня больше, чем…

Он не договорил. Минхо наклонился и поцеловал его. Неумело, осторожно, впервые, сначала промахнулся мимо губ, попав в уголок. Джисон улыбнулся и сам потянулся, обхватил ладонями лицо Минхо, притянул к себе правильно.

Джисон пах мятой и чем-то своим, неуловимым, но таким родным. Минхо дрожал крупно и не мог остановиться, гладил его по спине и жал ближе.

— Я люблю тебя, — выдохнул он в перерыве между поцелуями. — Прости, что так долго.

— Люблю, — эхом отозвался Джисон, утыкаясь носом ему в шею. — Так сильно, что иногда тошнит. Хорошо, что ты тогда потерялся. Я бы без тебя не нашелся.

Минхо рассмеялся тихо, счастливо, и прижал его к себе крепче.

— Я без тебя тоже.