Короче, апдейт по роману. Движется он довольно плохо.

Где-то после июля я довольно сильно застопорилась. Как вы видите по рандомному контенту здесь, люди отписались, у меня опять меньше 500 подписчиков, что довольно грустно. Но в целом ладно.

Застопорилась я потому, что посмотрела на всё это и в какой-то момент поняла: как будто роман писала не я. Я очень пыталась соответствовать ожиданиям нескольких людей от этого романа и немножко потеряла в нём себя.

Я пересмотрела почти весь текст, и в целом там не так всё плохо, как мне казалось. Но заставить себя снова открыть документ смогла только вчера.

Роман получился слишком прилизанным. Мне такое не нравится, вам такое не нравится, никому такое не нравится. Ну, кому-то нравится, конечно, но мне — нет. Я забыла, что надо писать из точки прикола, а не из точки правильности, романности и не знаю чего ещё.

Это всё немного грустно и даже в некоторой степени трагично, потому что мне, конечно, говорили, что так делать нельзя. Я всё равно сделала — и теперь я в жопе. Не в такой глубокой, как могла бы быть, но всё-таки.

Плюс есть некоторое давление на тему «где второй роман». Потому что второй роман — это, конечно, всё. Твой крах или не твой крах. Поэтому надо теперь попробовать понять, что с этим происходит и что с этим можно сделать.

Из хорошего: одна из вещей, которая сейчас очень держит меня на плаву, — отношения главной героини с её романтическим интересом.

Несмотря на то что это не автофикшн, я, конечно, частично собираю характеры героев из характеров знакомых мне людей. И диалог на картинке — реально существующий диалог с реально существующим человеком, на котором очень частично основан Алесь. От него там взяты некоторые черты характера и несколько сильно интерпретированных сцен.

И меня этот диалог ужасно веселит.

Дело там не в «я тебя люблю, поэтому ты должен разрыдаться». А в том, что Аня вообще не сомневается, что Алесь хочет разрыдаться на работе. Дальше она скинет ему то, из-за чего он должен разрыдаться, но предварит это словами «я тебя люблю». И она любит его в том числе вот за это: за то, что знает его достаточно хорошо, чтобы предложить разрыдаться на работе, а он отвечает: «давай».

Вот эту линию мне сейчас приятно писать. Она меня веселит, увлекает и поддерживает.

И, кажется, в этом вообще главная проблема с романом сейчас: я чувствую давление и не чувствую радости.

А радость или прикол — это, кажется, точка, из которой я вообще пишу. Даже когда пишу сложные тексты. У меня были тексты про сексуальное насилие, про психические расстройства и вообще про что только не. Но независимо от темы я всё равно хочу писать из радости и прикола.

Не потому, что я какой-то человек, который всё это безболезненно воспринимает. Скорее наоборот: я просто больше не могу тонуть в хтоне. Я очень долго в ней тонула подростком — депрессивным и, возможно, действительно находившимся в каких-то тяжёлых состояниях. Постфактум я себе диагнозов ставить не буду.

Поэтому я очень-очень-очень хочу быть литературным нормкором, как говорит моя любимая Татьяна Худякова. Вот эти «новые добрые» — это то, чем я хочу заниматься.

Я хочу писать о сложных вещах без тяжести.

И, возможно, поэтому мне сейчас так важна эта романтическая линия.