с мэри джейн мы познакомились на вудстоке. в её просветлённом взгляде, обращённом на меня, сразу чувствовалась лошадиная доза лсд. с упоением она рассказывала, как во время своего волшебного таинственного путешествия наблюдала, как на крыше распадающиеся на атомы beatles лакомились пчёлками, а в одиночной камере томилась раздавленная пражская весна.

она сразу влюбилась в мои огненно-рыжие волосы, которые обеспокоенные граждане нередко принимали за зарево пожара мировой революции и потому регулярно окатывали меня из шланга водой.

мы были сладкой парочкой; за километр от нас разило бунтарским духом, не единожды вызывавшимся на спиритических сеансах для дачи показаний. мы ощущали себя двумя щенками, только что вылупившимися из капусты, желавшими и, что самое главное, готовыми перевернуть весь мир; для этого у нас на открытом огне была даже приготовлена точка опоры, однако её изъяли сотрудники полиции во время обыска в квартире, что впрочем не охладило наш пыл.

мы принялись возводить в степень самую большую баррикаду во вселенной, которая почему-то пришлась не по душе органам правопорядка, опознавшим в основании величественного оборонительного сооружения, вот-вот готового стать новой достопримечательностью старого города, разобранные нами по частям автозаки.

судья своим решением квадратного уравнения постановил удалить нас на 2 минуты за задержку соперника клюшкой и назначил в наши ворота штрафной бросок. выйдя из здания суда в предзакатный час, мы поднялись на крышу заниматься любовью, а не войной.