Приезжая в Москву, каждый раз Мравинский заходил к нам. Пришвин не бывал на концертах Мравинского, лишь когда болел.
«Евгений Александрович Мравинский объявился в Москве, позвонил, и вечером мы слушали в консерватории Брамса. Он как дирижер в своих приемах так из меняется, что я в нем себя узнаю: тоже ведь и я в своих писаниях живу и расту непрерывно... наверно, у нас с ним есть какой-то общий секрет в творчестве. Скорее всего этот секрет в полной и безраздельной отдаче жизни своей искусству».
Дней за десять до кончины Михаила Михайловича приезжал Мравинский. Михаил Михайлович полулежал в своем любимом кабинете на диване. Мы двое сидели возле него. У рояля стояла небольшая елочка. Мы зажгли свечи и смотрели на живые огни. Пахло хвоей. У Михаила Михайловича ничего не болело; только слабость и сильно похудел. Мы с Евгением Александровичем знали, что приближается конец. Он этого не знал или не хотел знать... Мы тихо переговаривались. Мравинский не дотронулся в тот раз до рояля. Слушали только что вышедшую пластинку с голосом Пришвина. Это было последнее их свидание
А вот фрагмент из дневнинков Мравинского:
Дома прочитал как по заказу попавшийся рассказ Пришвина! (в «Огоньке») «Осударева дорога». Прекрасно. Знакомые по прежним вещам имена, образы, но в новом качестве обобщений, и совершенство мастерства. «Пишу не спеша, потихоньку роман, которому прототипами...» — пишет он в аннотации к рассказу. Видимо, трудный путь старика венчается успехом и дошел он — до своего «большого искусства», которому все «досельное» было главным образом материалом — «нотатками» (правда, во многом вполне самостийными и очень ценными).
Любовь Мравинского к "Лесной капели" подвтерждается также и следующим обсуждением одного из центральных понятий этой книги в другой дневниковой записи — весны света:
День, какой бывает только в сентябре, — Осень света (по непонятной причине, непонятно почему не воспетой Пришвиным). Как и пришвинской весной, осенью бывает и «Осень воды», и «Осень неодетого леса». И может быть, если прелесть «Весны света» в нарастании света, то прелесть осени заключена в лучезарности света убывающего!