приезжаем в деревню на закате. несколько столетий назад она была построена вокруг озера, образуя кольцо домов. озеро высохло, многие дома оказались разрушены. люди здесь давно не живут.

сразу же странно: первый дом, который мы видим, выглядит слишком свежо для заброшенной деревни. есть такие моменты, которые интуитивно замечаешь: трава как-то примята, материалы поновее, хотя и не самые современные. в некотором напряжении приезжаем к условному центру деревни у часовни. бредем к ближайшему из домов и натыкаемся на сложенную на примятой траве дичь – мышь, птицу. стремно, подбираю на всякий случай кирпич, входим в дом. внутри дерьмо кого-то вроде лисы, причем очень недавнее. разрушающаяся печь, лиминальные помещения. натали натыкается ногой на гвоздь, но удачно отделывается только содранной кожей.

обходим следующие дома с очень красивыми, но гниющими наличниками. в местной полуразрушенной часовне заметны
следы недавнего наведения порядка, все ровно сложено. в траве находим ржавые, но внушительные железки, и ходим с ними как с мачете. все следующие дома жуткие и пустые. окна изнутри заклеены полосками бумаги как будто от бомбежки. на фрагментах текста читаем новостную хронику осени 1941 года.

впереди видно большую долину, которую очень ласково освещает розовый свет заката. потом догадался, что долина это и есть пропавшее озеро, его заросшее травой дно. еще постоянное ощущение, будто мы здесь не одни.

забираемся в последний дом, где вместо пола горы обвалившегося дерева, смешавшегося с землей. исследуем его вдоль и поперек. поднимаюсь на руины чердака, где нахожу огромное количество крестьянской обуви (может быть это был дом сапожника) и фрагмент горшка. стоим на крыше, я ногой в нескольких сантиметрах от отверстия бывшей печи, вокруг огромный простор деревни и леса за ней, обдувает ветер. красота и последние минуты заката.