— Ты не должен…
Это не твоя ответственность, слышишь? Возвращайся к Джинни, она ждёт тебя. — Гермиона просто отталкивает его от себя, хватается за колени и отодвигается на другой конец кровати.
— Мы обязательно что-то придумаем. — сиплым голосом ответил он. Поттер двигается к ней ближе и кладёт ладонь на спину, вырисовывая особые рисунки, те, что Гермиона могла понять, адресованные только ей. На губах расцветает еле заметная улыбка. — Ты ведь знаешь из-за чего мы оказались здесь.
Девушка резко повернула голову в сторону парня. На его сером, потухшем лице всё ещё играла отчуждённая улыбка. В глазах - бездонных и пустых, мелькнуло что-то ещё. Едва ли узнаваемое : какая-то новая, чужая и холодная эмоция.
После войны их троица переехала в Нору, Рон закрылся в своей комнате и малость подавал признаки жизни. Обездоленного, сухого и нервозного, она видела его только поздними ночами, когда на кухне никого не оставалось. Молли ушла с головой в уход мистера Уизли, оставшегося на всю жизнь калекой от проклятия Люциуса на его разум : тот на всю жизнь остался с рассудком ребёнка, который только-только учился говорить и ходить. Гарри с Джинни беспрестанно ругались на почве многих разногласий. Со временем их скандалы переросли в холодное молчание, а после рыжеволосая вовсе стала подозревать Гермиону и Гарри в несуществующей связи и их скромная семейка, ютившаяся в Норе, сломалась как и все надежды после войны. Рухнула за стеной сложностей, недопониманий, реабилитации к новой жизни.
Кажется, теперь, никто из них не станет прежним. Война отобрала слишком многое - вычеркнув и сломав самое светлое, чем раньше орден руководствовался.
— Может ты попробуешь снова прилечь? — спокойный и ровный голос Гарри доносился будто из под воды, сквозь толщу собственных мыслей. Бегающих фигур из прошлого и вины : всеобъемлющей, густой, вязкой. Гермиона замерла, её глаза, прежде, стеклянные, вдруг обрели ясность. Она один раз моргнула и в нерешительности отвела взгляд.
— Я не могу, — простонала Гермиона совершенно разбитым голосом. То же не мог и Гарри. Они оба не могли - перегруженные усталостью и смертями. — Мне они все снятся. Родители…
— Мне тоже. — тихо добавил парень и схватил её крепко за руку. Когда месяц назад к ним ворвался филин в окно с известием об пострадавшем маггловском переулке в Лондоне, бывшей группировкой пожирателей смерти, они трангсрессировали на то место. Туда, куда Гермиона спрятала своих родителей : на выжженный дотла, полный смолью и обломков, улицу. Гарри долго смотрел как она шагала по ровно очерченной территории пеплом, осколками, копотью. Как она в надежде искала любое напоминание о них, но припадала к сожжённым телам, на коленях, громко плача, сжимала в руках груду грязи и тряслась.
Как дымка вокруг них стала сгущаться, а Гермиона продолжала искать хоть что-то уцелевшее, выбивая руки в кровь. Пока он не вытащил её из слякоти после пожара и боли, настигшей её. Тащил, тащил, тащил под рёвы и скрученное сердце, а на следующий день, приводил её в чувства, вытаскивая с кровати.
Вот так, пожалуй, развился их «вымышленный» роман и боль на двоих. То, что Джинни пророчила им. Глупо, абсурдно, неправильно.
Знакомая мелодия тихо зазвучала из радио, Гарри вздрогнул, а Гермиона, кажется, наоборот застыла.
“O Children” Nick Cave and the Bad Seeds
Она уже слышала эту мелодию. Слишком давно, в маггловской библиотеке после их победы, краем уха. Когда смогла осилить порог Норы, чтобы снова почувствовать вкус жизни. Парень резко привстал, откупоривая стоявшую на столе бутылку и рывком сделал глоток. Алкоголь на него подействовал мгновенно - расслабляя и распаляя, его движения стали ритмичными, порой, неловкими, а руки тянулись к Гермионе. Она, сдавшись, сделала такой же глоток, вытирая губы. Безмолвно.
Это уже была как традиция : следовать, поддерживать, быть рядом с ним. Нахмуренный, вязкий, тяжёлый вечер превращался во что-то новое и весёлое. В то, что можно было поверить - у них было завтра, послезавтра, а может и целая вечность?