«Предатель или жертва обстоятельств?»: личная идентичность и большая политика в судьбе казанского и касимовского хана Шах‑Али

Принято считать, что касимовские ханы со дня основания ханства находились всецело под контролем русских, под ведением наместников и воевод. Но факты говорят о более сложной картине.

Отношения между русскими и касимовскими правителями в XV–XVI вв. носили союзнический характер. О степени этого союзничества красноречиво свидетельствует письмо Ивана IV Шах-Али в Касимов от 1 января 1553 г. Ногайский мурза Юсуф, отец знаменитой Сююмбики, был недоволен тем, что его дочь с внуком находились в русском плену (она была выдана замуж за Шах-Али), и просил Ивана IV вернуть её. Царь не собирался выполнять просьбу, но портить отношения с ещё сильной Ногайской Ордой не хотел. Он просил Шах-Али убедить ногайских послов в том, что Сююмбике оказываются все почести, и от своего имени послать грамоту Юсуфу, причём в тексте письма содержится недвусмысленный намёк, какого содержания эта грамота должна быть.

Но самое интересное: Иван IV обращался к касимовскому правителю «брат наш», и это обращение повторялось неоднократно. На Руси так обращались к иностранным государям – как равный к равному. Более того, Иван IV не единожды просил Шах-Али прислать ему копии письма Сююмбике отцу и грамоты Юсуфу. Если бы при ханском дворе в 1553 г. находились русские наместники и воеводы, полностью контролирующие хана, стал бы Иван IV просить самого Шах-Али об этой услуге? И всё это происходило уже после завоевания Казанского ханства.
Существование мусульманского ханства внутри Руси было нужно и для внешней политики – для показа веротерпимости России перед сильной Османской империей. Касимовский правитель ещё имел свой статус, он был нужен Ивану IV как дипломатический посредник.

Впрочем, о полном суверенитете в «государстве внутри государства» речи, конечно, не шло. Касимовские ханы во многом контролировались русскими правителями. Но и русские правители были вынуждены считаться с интересами ханов, идти на уступки, платить дань. Это был не диктат, а взаимовыгодный союз, хотя и неравный.

Отдельный интерес представляет церемониал дипломатического общения Русского государства с Касимовским ханством. Касимовские ханы, находясь в Москве, пользовались особыми привилегиями. Любопытный факт, зафиксированный в источниках: в 1536 г. при приёме в московском дворе жены Шах‑Али – Фатимы‑Султан (её не стоит путать с касимовской ханшой) юный Иван IV, находившийся тогда под опекой регентши, поздоровался с ней по‑татарски: «табугъ сәлам» («приветствую с поклоном»).

Особые почести не изменились даже в начале XVII в., когда, казалось бы, после завоевания Казани касимовский хан должен был полностью утратить свой вес. Приём Арслана в царском дворе в 1616, 1617 и 1623 гг. не соответствовал тому положению, которое исследователи приписывают касимовскому правителю перед русским государем. Арслан ценился выше, чем английские и персидские послы. А во время приёма 1623 г. русский государь пожал ему руку и посадил «недалеко от себя». В России рукопожатие при общении с государем означало отношение между равными и применялось лишь в исключительных случаях. Даже в качестве особой милости послам разрешали лишь целовать царскую руку.

Кандидат исторических наук Фирдаус Калимуллина из Института татарской энциклопедии и регионоведения им. Хасанова АН РТ делится с читателям «Миллиард.Татар» своим видением неоднозначной роли казанского и касимовского хана Шах‑Али, сын хана Шейх-Аулиара.