Обычный рабочий день Хана начался плачевно: проснулся он с недосыпом, наспех собрался и, кажется, умудрился забыть самое важное — перекус. Сначала это не казалось проблемой, но уже к середине дня голод напоминал о себе всё настойчивее, скручивая желудок и мешая сосредоточиться на работе. Время до обеда тянулось мучительно долго, и, когда наконец наступил перерыв, Хан одним из первых сорвался в столовую, мечтая только об одном — наконец поесть.

Он заказал своё любимое блюдо из русской кухни: пюре с котлетами и маленькой порцией салата. Для него это было спасением после тяжёлого утра.

Заметив на себе чей-то взгляд, Хан поднял голову и почти сразу наткнулся глазами на Минхо, сидящего за одним из дальних незаметных столов. Тот пристально наблюдал за ним, не отводя взгляда, а на губах у него играла странная, едва заметная улыбка. От этого жутковатого и слишком внимательного взгляда по коже Хана тут же пробежали мурашки.

В взгляде Минхо читалась странная лёгкая спокойствие с мягкой, но в то же время опасной, но что не скажешь по Хану. Джисон, повернувшись лицом к своей тарелке, он покраснел, но в то же время ему было очень страшно.

Последующие дни Джисона отличались от предыдущих. Он всё чаще замечал на себе пристальный, иногда почти жуткий взгляд начальника, от которого пробегали по спине мурашки. Хан пытался не придавать этому значения, делая вид, что ему всё равно, но получалось у него откровенно плохо.

Настоящий перелом случился, когда один из секретарей отдела заболел, и Хану поручили отнести документы лично в кабинет Ли Минхо. Но стоя перед дверью кабинета, Хан чувствовал себя так, будто идёт не на работу, а в ловушку.

— Войдите, — раздался изнутри низкий и грубоватый голос, будто Ли Минхо знал заранее, что за дверью кто-то стоит.

Кабинет встретил Хана своей тишиной, в которой чувствовалось странное давящее напряжение. На стенах висели картины, написанные художниками прошлых веков, а широкие и панорамные окна открывали вид на весь город.

Минхо сидел за рабочим столом, что-то быстро печатая на компьютере. Но стоило Джисону войти, как он тут же поднял голову и, заметив его, хищно ухмыльнулся.

— Закрой дверь на замок, — сказал он, указывая на стул напротив. — И садись. Положи документы на стол, я сейчас их быстро просмотрю.

Он протянул папку Минхо, но едва пальцы Джисона разжались, тот положил документы на стол и резко поднялся. В следующее мгновение Минхо подхватил Хана на руки и прижал к ближайшей стене. Всё произошло настолько быстро, что у Джисона перехватило дыхание.

— Ли Минхо, вы что… — едва успел выговорить он, как к его губам вдруг прижались губы начальника.

У Хана сбилось дыхание, а сердце заколотилось ещё сильнее. Когда Минхо наконец отстранился, он тихо, почти ласково произнёс:

— Я люблю тебя, Хан Джисон.

Пальцы Минхо медленно скользнули по волосам Хана, перебирая мягкие пряди с таким видом, будто он имел на это полное право. Джисон застыл, не в силах ни оттолкнуть его, ни вымолвить хоть слово.

После признания Минхо, Хан всё чаще замечал, как ласково тот ухаживает за ним. Он не давил и не торопил Джисона — только окружал его вниманием: цветами, кофе, сладостями и короткими мягкими улыбками, от которых сердце Хана начинало биться чаще. Сам того не заметив, он постепенно влюбился в Минхо.

А Минхо, в свою очередь, словно осторожно плёл вокруг Джисона невидимую ловушку, из которой тому с каждым днём становилось всё труднее выбраться.

В очередной рабочий день Феликс, помощник Минхо, лишь усмехнулся, передавая очередное приглашение.

— Снова от босса, — сказал он с лёгкой улыбкой. — В этот раз ужин. Он сказал, что отказ не принимается.

Хан не сразу согласился на ужин. Он ещё несколько минут смотрел на приглашение в руках Феликса, будто пытаясь понять, не шутка ли это. И в итоге Джисон решился прийти.

Сам того не замечая, Хан ждал этого вечера, по прибытию домой. Он выбрал самый лучший свой костюм, сделал укладку волос. Вечером сел в такси и поехал в ресторан, понимая как он волнуется.

— Ты пришел, — сказал негромко Минхо, улыбаясь Джисону.