Француз проводил кавалеристов долгим взглядом.

— Хороший народ, — сказал Берестов. — Весёлый.

— Взбесившаяся чернь, — процедил де Лакруа. — Русская армия целиком состоит из взбесившейся черни, которой раздали оружие и внушили, будто она способна спорить с Европой.

Берестов почувствовал, как в груди поднялось горячее, почти юношеское бешенство. Пальцы сами стиснули поводья. Перед глазами ещё стоял молящийся егерь, шедший в бой с медным образком под воротом; вспоминался раненый подпоручик, отказавшийся от повозки; слышался сиплый голос унтер-офицера у ручья.

Он заставил себя говорить спокойно:
— Осторожно, полковник. Тут есть и дворяне.

Де Лакруа повернул к нему неподвижное, побледневшее лицо.

— Для цивилизованных европейцев никаких русских дворян не существует. Все подданные русского царя — суть рабы и быдло.

Несколько мгновений они ехали молча.

Берестов ощущал глухие удары собственного сердца. Ему хотелось схватить француза за перевязь и стащить с седла. Желание было таким ясным, что поручик уже видел, как высокомерное хлебало врезается в пыльную землю. Рассудок удержал руку. До корпусного штаба оставалось недалеко. Сорвать всё у последней черты значило погубить замысел вместе с людьми, которые доверчиво пропустили их через заставы.

— Любопытно, — наконец произнёс он, — как быстро слово «цивилизация» становится дубиной, когда его берёт в руки человек, презирающий окружающих.

Из книги "Браво, поручик!"https://author.today/work/649578