В Foreign Affairs хорошее объяснение, почему Иран, несмотря на все санкции, до сих пор более-менее на плаву.

Когда США в одностороннем порядке вышли из ядерного соглашения с Ираном и применили стратегию «максимального давления», расчет был на то, что и без того ослабленная иранская экономика рухнет, и лидеры Исламской республики будут вынуждены заключить новую сделку, куда менее для них выгодную.

Многие из прогнозов относительно иранской экономики сбылись, но таким образом, который дорого обошелся иранскому обществу и очень мало помог США. Санкции привели к обесцениванию валюты Ирана, инфляции и экономическому спаду, но не к коллапсу. Рост недовольства привел к протестам, но с помощью жестких репрессий его удалось подавить, и лидеры Ирана отнюдь не смягчили свои позиции в отношении ядерного соглашения.

Как ни странно, и жители Ирана своего мнения о ядерной сделке не поменяли. Согласно недавнему опросу общественного мнения, «иранцы категорически против переговоров с администрацией Байдена до того, как Соединенные Штаты вернутся к полному соблюдению [ядерной сделки]».

Умеренный президент Рухани был избран и в 2013, так и в 2017 году на волне его обещаний отменить санкции и восстановить отношения с Западом. Рухани очень хочет воспользоваться намерением Байдена вернуться к ядерной сделке, потому что он считает, что путь Ирана к экономическому процветанию лежит через глобальную интеграцию. Он стремится заключить сделку до того, как в июне будет избран новый, скорее всего, консервативный президент.

Однако против выступают консерваторы. Некоторым в этом лагере никогда не нравилась ядерная сделка, и они были бы счастливы, если бы она окончательно провалилась. Другие просто борются за положение и хотят быть теми, кто сядет за стол переговоров с США. А третья группа, в том числе аятолла Али Хаменеи, ценят передовые технологии и глобальную интеграцию, но стремятся доказать, что Иран может достичь этих целей без переориентации на Запад.

Консерваторы, поддерживающие верховного лидера, полны решимости доказать Западу и своим внутренним соперникам, что Иран будет продолжать бросать вызов гегемонии США в регионе, невзирая на санкции и максимальное давление. Во всяком случае, утверждает эта группа, санкции помогли Ирану снизить его зависимость от нефти и от Запада. Это «экономика сопротивления» – концепция, которую верховный лидер впервые сформулировал в 2014 году.

Нефтяной сектор, действительно, пострадал больше всего. Три десятилетия назад на нефть приходилось более 50 процентов ВВП Ирана; в прошлом году эта доля снизилась до 15 процентов. Всем остальным секторам удалось сохранить стабильный уровень производства и занятости в условиях санкций. Производство даже улучшилось: санкции Трампа привели к колоссальной девальвации валюты, что сделало импорт менее доступным. Внутреннее производство заполнило пробелы, увеличив производство, занятость и внутренние продажи. Если бы санкции не помешали иранским фирмам экспортировать свою продукцию, производство было бы еще лучше. 

Для сторонников этого видения санкции – это не просто источник краткосрочных страданий, но и возможный катализатор более устойчивого будущего.

Однако устойчевое будущее – слабое утешение, если прямо сейчас у тебя нет денег. Если 40 лет назад иранцы готовы были затянуть пояса потуже, чтобы пережить сложные постреволюционные времена, сегодня они выходят на улицы. Чтобы выполнить социальный договор с собственными гражданами, Ирану потребуется примирить свои политические амбиции региональной державы с экономической целью обеспечения роста.

И потому, Ирану все-таки нужна ядерная сделка. А значит, переговоры вполне могут продолжиться даже после выборов, которые ознаменуют уход правительства Рухани.