Гурий Пуппер сидел, сгорбившись над столом, в полумраке комнаты, освещенной лишь тусклой лампой. Стук дождя за окном казался похоронным маршем. Тётя Настурция, эта каменная глыба с сердцем из базальта, решила его судьбу, как пирог нарезала – выдала за Джейн, девицу с лицом кислой репы и приданым в три козы. Но сердце Гурия принадлежало Тане, солнечной девочке с глазами цвета изумруда, которая хотела лишь дружбы.

Гурий брал перо, макал в чернильницу, но рука дрожала. Как объяснить Тане, что он, добрый и отзывчивый Гурий, который мухи не обидит, готов оборвать свою жизнь? Как сказать, что ненавидит Джейн, тётю Настурцию, этот мир, где любовь – разменная монета?

Таня!

Прости меня, что я нарушаю обещание нашей дружбы. Я ухожу, потому что не могу жить в мире, где меня заставляют любить. Джейн – это клетка, а я, как птица, рожден для полёта. Тётя Настурция отравила мою жизнь, как сорняк, вытеснила из неё всё живое. Я помню твой смех, твои васильковые глаза, и это единственное, что греет меня в этой тьме. Прощай, моя дорогая подруга.

Твой Гурий.

Таня получила письмо утром. Солнце пробивалось сквозь занавески, освещая строки, дрожащие от боли. Глаза наполнились слезами, васильки померкли. Она не понимала, как могла не увидеть отчаяния Гурия, не почувствовать его тоску. Он хотел дружбы, а она боялась признаться себе в большем. Теперь было поздно. Сердце Тани разрывалось от боли, как будто кто-то вырвал из него живой кусок. Мир вокруг стал серым и безжизненным, потеряв краски солнца.