В доме Гонтов, покосившемся от времени и ветхости, было лишь одно окно, способное подарить глоток свободы – маленькая кухонная форточка над раковиной, которая, упрямо не желая закрываться до конца, оставляла узкую, в толщину пальца, щель. Остальные оконные проемы были заколочены грубыми, потемневшими от сырости досками еще до её рождения, словно отец стремился отгородиться от живого мира глухой стеной, оправдывая это вечным страхом перед холодом.
Каждую ночь, когда тьма окутывала лачугу и лишь тяжелое дыхание дома нарушало тишину, Меропа бесшумно прокрадывалась к этой спасительной щели.
Она приходила сюда вовсе не ради того, чтобы увидеть ночные пейзажи или жадно вдохнуть прохладный воздух. Ей нужно было другое – услышать. За пределами этого проклятого места, где время, казалось, остановилось в гниении и злобе, лежал огромный, шумный мир, который совершенно не подозревал о её существовании. Там, где-то за далекими холмами, за унылыми грязными полями и непроходимым лесом, который уже давно забыл звон топора, люди вели совершенно иную жизнь. Там громко разговаривали, заливисто смеялись, по вечерам пили чай на верандах, утопающих в уюте, и – что казалось Меропе самым невероятным – не ведали страха, не вздрагивали от каждого скрипа половиц и не ждали, что дверь в любую секунду может распахнуться под тяжелым ударом пьяного отца.
Меропа не испытывала жгучей, отравляющей зависти. Ей было присуще иное чувство – тихое, но глубокое желание познать вкус спокойствия, узнать, каково это – существовать, не сжимаясь от постоянного ожидания беды.
Ветер, проникающий сквозь приоткрытую створку, приносил обрывки чужой реальности: далекий, приглушенный лай пса, мерный стук колес по гравийной дороге, а иногда – едва уловимые интонации человеческих голосов. Она не различала слов, но научилась распознавать оттенки чувств: в этих звуках слышалась праведная злость, беззаботное счастье или просто привычная, обыденная беседа людей, которые никогда не задумывались о том, что их слова могут быть услышаны кем-то, для кого они – лишь эхо недостижимой мечты.
Она замирала у окна, превращаясь в слух, и стояла так минуты, а иногда и часы, позволяя звукам внешнего мира наполнить её сознание. Затем, словно пробудившись от долгого транса, она возвращалась в свою каморку. Ложась в постель, она смотрела в темный потолок и пыталась, отчаянно и нежно, создать внутри себя иную жизнь: представляла, что у неё есть добрая, ласковая мать, что она может закрыть глаза, не опасаясь того, что принесет грядущий рассвет.
С этими хрупкими грезами она погружалась в сон, где, как в прекрасном видении, стояла на залитом солнцем крыльце красивого дома. Она держала в руках фарфоровую чашку, согревающую ладони, и улыбалась тому, кто был внутри – человеку, который любил её не из чувства долга, а просто потому, что она есть.
Но
И все же, когда наступала ночь, она вновь и вновь возвращалась к своей форточке. Это был единственный доступный ей мост между двумя вселенными, единственный способ напоминать самой себе, что за пределами этой лачуги жизнь продолжается. Жизнь, которую она, возможно, никогда не обретет, но которую, по крайней мере, могла слышать, затаив дыхание.
#Record