Я столетиями видел, как мир менялся до неузнаваемости, но люди... Они менялись куда медленнее.

Я родился в Лондоне 1640-х, в эпоху, когда вера была настоящим оружием. Мой отец-священник охотился на вампиров и ведьм, искренне считая это борьбой со злом. Когда я сам превратился в чудовище, которое мы преследовали, я понял такую иронию: страх перед неведомым заставлял людей уничтожать друг друга.

За три века религия утратила свою власть, став слабее, но люди не стали добрее. Исчезли костры инквизиции, но жажда находить врагов осталась. Просто теперь она приняла иные формы. Общество перестало бояться дьявола, но продолжает искать виноватых.

Наблюдая за Англией 18-19 веков, я видел, как на смену патриархальным устоям пришло поклонение деньгам. Капитализм создал невиданное богатство... И невиданную нищету. Рабочие превратились в винтики огромной машины, а отношение к человеку стало измеряться его полезностью.

Тогда же, в 19 веке, жил мыслитель Томас Карлейль, чьи слова мне стали очень близки. Он говорил, что любая реформа, кроме моральной, бесполезна. И я, ежедневно видевший последствия жестокости, злобы и равнодушия, знаю: он был прав. Прогресс дал нам антибиотики и хирургию, но не научил нас быть добрее.

Что же изменилось за эти столетия? Во-первых, конечно, медицина. Ещё в 18 веке врачи не мыли руки перед операцией, а сейчас мы знаем о бактериях. Во-вторых, само понятие «человечности» расширилось. Рабство, жестокие наказания, презрение к слабым – всё это стало неприемлемым для цивилизованного общества.

Нравы смягчились, но «темнота» во многих так и не исчезла. Люди остались теми же, какими я видел их в Лондоне 17 века: способными на безграничную любовь и безграничную жестокость. Технологии лишь дали им больше инструментов для проявления своей сути.

Возможно, именно поэтому я до сих пор верю в то, что истинное преображение происходит не снаружи, а внутри.

Искренне ваш,
Доктор Карлайл Каллен.