Русская литература предлагает довольно простой способ воспринимать жизнь как страдание. И мы находим в ней подтверждение: да, жизнь – это страдание.
Важно помнить о... крепостном праве в России, которое формировалось и существовало столетиями. Это позволяет говорить о трансгенерационной травме... Выбор писателя часто становился выбором страдания: ссылки – как у Пушкина и Лермонтова (видимо, речь о его переводе на Кавказ - Н.М.)...
Самое интересное, что эта Воронова не психолог, а преподаватель литературы (окончила Актюбинский пед). И тем не менее вываливает на читателя весь этот бред, как будто человек серьезную литературу никогда не читал.
Классический сюжет строится именно на конфликте и преодолении, которое раскрывает героев и проблемы, с которыми они сталкиваются. И из-за этого героя периодически приходится страдать. И русская литература тут не первая.
Про немецкую сентиментальную литературу слышать не доводилось? "Страдания юного Вертера", не? Ну, может, хотя бы про "Фауста" того же Гете слышали хотя бы? Он там много и со вкусом страдает и хочет самоликвидироваться.
Англичан, видимо, тоже русские страдать научили. "Оливер Твист" Диккенса - целиком про это. "Джейн Эйр" Бронте, где постоянное страдание, а хэпиэнд - это брак с искалеченным Рочестером и еще всякое не очень хорошее.
Невидимая рука Путина также дотянулась и до американцев. Джек Лондон со своей "Смирительной рубашкой" и "Мартином Иденом" транслируют даже не страдание, а безнадегу. Но это, наверное, потому что он коммунист.
О. Генри (Уильям Портер) лучше только тем, что в большинстве новелл страдание героев как-то разрешаются или они хотя бы живут дальше с возможностью веры в лучшее.
"Отверженных" Гюго не открывали? Тоже очень "позитивное" чтиво. Страдают во все поля. Еще можете Дюма "Графа Монте-Кристо" вспомнить - это история страдания, сначала главного героя, а потом его обидчиков. Даже финал такой себе.
Можно по другим странам пробежаться. Кнута Гамсуна (Педерсена), культового норвежского писателя, казахстанские вороновы, естественно, не знают. В "Виктории" страдания во все поля, причем отдают они не психологией, а психиатрией. Рабиндранат Тагор, индийский классик, тоже очень трагичен. Видимо, русское крепостное право дотянулось.
В закрытие темы излишней трагичности русской литературы я процитирую саму русофобку Воронову. Нашел на ее сайте воспоминание об Актюбинском детстве:
Я ребёнок из семьи хронических алкоголиков. Читать я начала с четырёх лет, и именно в книгах впервые нашла доказательство того, что в мире существует счастье.
Видимо, русскоязычное/советское культурное пространство наша и переводная классика все-таки учили не страданию, а вере в себя.
