🅰Интервью Артемия Кашубы, члена Союза литераторов России, с Алёной Селютиной
Есть писатели – событие, есть писатели-место, а есть люди, соединяющие в себе вышеперечисленные и другие характеристики как в творчестве, так и в жизни.
Писательница Алёна Селютина начинала как большинство авторов с самиздата и публикаций на интернет-ресурсах, а после дебюта в издательстве «МИФ» с книгой «И жили они, долго и счастливо» она уверенно идет по своей писательской дороге. В преддверии презентации книги «А леса у нас тихие» мы решили побеседовать с Алёной о творческом пути, вдохновении и влиянии литературы на жизнь современного читателя.
О Сибири — как о месте и источнике вдохновения
— Вы часто упоминаете Сибирь в своих произведениях. Как Сибирь влияет на ваше творчество?
Я выросла в Сибири, она питала меня, и очевидно, стала частью моего культурного кода, разумеется, это не может не отражаться на творчестве. Я люблю ее просторы, люблю ее реки, поля и луга, люблю Тайгу, люблю Алтай. Место во многом определяет реальность человека. Герои моего цикла живут в городе, который вобрал в себя черты Новосибирска и Томска. Но действие последней повести «Мутные воды» происходит в поселке Оленек в Республике Саха, потому что этого потребовал сюжет. Действие романа «А леса у нас тихие» и вовсе разворачивается в маленькой деревушке на десять дворов. Потому что оно не могло развернуться в городской среде. Сейчас я пишу про вымышленный город, находящийся на территории Золотого кольца. Мне нужны конкретные ландшафт и исторический и социальный контекст, они действительно задают рамки.
О читателе
— Кого вы представляете, когда пишете?
Когда я пишу, я представляю своих героев. И стараюсь максимально абстрагироваться от мысли о читателе. Не стану врать, что у меня всегда получается, но считаю это необходимым условием творческой свободы. Я уважаю своего читателя. Но это выражается в качестве текста и в глубине проработки темы, к которым я стремлюсь, а не в том, что я подстраиваюсь под него. Все мои книги очень разные, и часто бывает так, что одному и тому же читателю нравится одна история и не нравится другая. Считаю, что это совершенно нормально. Мы все живем в разных мирах, сконструированных на основе нашего опыта, мировоззрения, установок, окружающих нас людей и их судеб, нашего темперамента и прочего, прочего, прочего. И, разумеется, читатель не всегда видит мир так, как я. Ему не всегда интересно то, что интересно мне. И цель, с которой он открывает книгу, может не совпадать с целью, ради которой я ее пишу. Но один из главных постулатов моего творчества заключается в том, что все мы разные и нам подходит разное. И начать возмущаться, что кто-то меня не так понял или не понял вовсе — значит предать этот постулат. Так я не поступлю. Я тоже не всех людей, не все книги и не все мнения принимаю, и не хотела бы, чтобы кто-то отказал мне в этом праве или злился на меня за него.
Однако бывает, что где-то есть моя недоработка, и именно из-за нее меня понимают превратно. И тогда недопонимание — звоночек, чтобы задуматься и поработать над текстом и над своим мастерством.
О литературе и современности
— Как вы видите роль литературы в эпоху TikTok, нейросетей и информационного перегруза? Может ли книга сегодня быть «спасением» для читателя?
Это сложный вопрос. Полагаю, от информационного перегруза может спасти только добровольный информационный детокс и осознанный выбор потребляемой информации. А дальше я могу говорить только за себя. Чтение позволяет мне отключиться от мира. И да, это спасает. Подходит ли этот способ каждому, я не знаю.
— Как Вы считаете, можно ли считать Ваши книги терапевтическими?
Не каждая книга спасёт от стресса. Есть книги, после которых вообще жить не хочется. Мои история станут терапией для тех, кому отзовется их проблематика и предложенное мною решение. И да, есть читатели, которые называют их терапевтическими. Наверное, так случается потому, что изначально они являются терапией для меня самой. В процессе их написания — в процессе беседы с самой собой — я тоже что-то прорабатываю.