Последние публикации Sota Project (здесь и здесь) о Павле Крисевиче заставили меня всерьез задуматься о том, где заканчивается художественная критика и начинается публичное унижение. Поэтому хочется сказать несколько слов — не столько в защиту Павла (он явно не нуждается в моей защите), сколько в защиту самой идеи художественной критики.
Дело не в том, что художника нельзя критиковать. Наоборот, искусство во многом существует именно благодаря критике, а не благодаря единодушным лайкам. Но критика — это прежде всего попытка разобраться в произведении, в его художественном языке, в том, почему оно работает (или не работает). И она заканчивается там, где анализ произведения подменяется желанием эффектно пройтись по его автору.
«Изрядно поднадоевшие скелеты», «рукопись, высосанная из пальца», «активистский соевый поп-арт», «товар из злободневной повесточки» — все эти выражения ничего не говорят о произведениях Крисевича. Зато многое говорят об авторе этих текстов: о стремлении съязвить, придумать броскую формулировку или сорвать аплодисменты своей аудитории.
Особенно хочется остановиться на фразе «художник, не умеющий рисовать». Это удивительно банальный аргумент — из серии «я тоже так могу». Его можно услышать в комментариях под любой выставкой современного искусства. Но странно встретить его в тексте, претендующем на художественную критику.
Это не аргумент критика, а бытовое представление о том, что искусство измеряется исключительно техникой рисунка. Только спор этот закончился еще в прошлом веке, ребята. Иначе пришлось бы одним движением вычеркнуть из истории Дюшана, Бойса, Кабакова, Кошута, Сулажа и многих других художников, определивших лицо современного искусства.
Творчество Павла Крисевича ценно не потому, что он хороший или плохой, академический или неакадемический рисовальщик. Оно ценно потому, что Крисевич создает сильные художественные высказывания. За годы заключения он не просто продолжил заниматься искусством. Он придумал собственную художественную вселенную — с узнаваемыми образами, внутренней логикой и очень личной системой символов. Ее можно принимать или нет. Но нельзя отрицать, что перед нами самостоятельное художественное мышление. А это в современном искусстве встречается гораздо реже, чем кажется. Вообще, появление у художника собственного, мгновенно узнаваемого языка — событие не такое уж частое. Обычно на это уходят годы, а иногда этого вовсе не происходит. Именно поэтому разбирать эту вселенную было бы гораздо интереснее, чем упражняться в остроумии по ее поводу.
Едва оказавшись за пределами России, Крисевич сразу начинает делать новые акции. Он продолжает мыслить перформансами! Для него это не инструмент самопродвижения, это его естественный способ думать о мире и разговаривать с ним. Наверное, именно это и отличает художника от человека, который просто владеет какой-либо художественно-рисовальной техникой.
Я знакома с Павлом лично. И, возможно, именно поэтому мне особенно странно читать, как из живого, творческого, умного, ироничного и самоироничного человека делают столь одномерный, почти карикатурный образ.
Парадоксально, что совсем недавно Sota Project опубликовала текст, заканчивающийся словами:
Культура речи — это не только не ругаться матом. Это еще и молчать, когда нет острой необходимости говорить.
Я бы добавила: культура критики — это не только умение пользоваться умными терминами. Это еще и умение сопротивляться самому легкому искушению — блеснуть остроумием за чужой счет. Особенно когда речь идет о художнике, который уже заплатил за свое искусство очень высокую цену.
Оксана Гилюк