Главным днем было 21 июля. Прения

В этот день прокурор оглашал обвинение и строил логику доказательств. Затем защита это должна была опровергнуть. Все это происходило в определенной юридической конструкции – условно по определенному протоколу.
Не сильно вдаваясь в термины, к этому дню уже было предельно понятно, что у стороны обвинения:
-  нет доказательств, относящихся к предмету доказывания;
-  нет вообще события преступления (и это интересный̆ парадокс и, конечно, он ещё всплывёт хе- хе).

В общем, прокурор читал свою часть, а, я, сидя на своей скамеечке, делал план своего выступления. В конце прокурор говорит – прошу 18 лет. Ну я как писал, так и пишу свой текст. Абсолютно спокойно.

Далее момент, растянутый на час, ради которого стоит жить! Защита представляет свою часть прений. Ох.
Мои адвокаты начали читать нашу речь. 2 года нашей работы. (Хотя, по идее, бремя доказывания на стороне обвинения).
Вот есть метод защиты – уж на сковородке, придираться к мелочам. А тут... Ну, если бы была Нобелевская премия по судам, то она была бы у нас. А я, скажем, внес как расследователь неплохую лепту. Как скромный расследователь-криминалист :)))

Слушайте. Это была бомба! Так как до прений мы, естественно, держали в секрете несостыковки (мягко сказано), места очевидной фабрикации и неочевидной — тоже.

Я сидел в состоянии «смотрения» салюта Победы в детстве. Смотрел на их лица. На прокурора и судей. Вот улыбки пропали. Вот прокурор погрустнел – просто сидит в шоковом состоянии. Они осознали абсурд и чудовищность фабрикации. Эти лица и взгляды! И глаза! Ох, как было круто! А потом суд взял перерыв)))

Это было ошеломительно, это была победа! Все факты прокурора были раздавлены нашим уничтожительно-развернутым документом, где все по полочкам. Всё стоило этого дня. Этих взглядов. И при этом мы очевидно понимали, что будет дальше.

Я выступал последним в тот день. Я мог сказать многое и заранее долго представлял этот момент, но, когда в июле начался суд, что-то у него просить мне не хотелось совсем. В итоге на последнем слове я резюмировал нашу позицию и был краток.

Все. Суд удалился в совещательную комнату. До 26 июля. Пять дней. Очевидно, что будет приговор. Но очевидно, что мы победили. Потрясающий момент. Было круто. Просто огонь. Это было так красиво.

К концу всех этих событий у меня был только один вопрос – как они с этим вообще напишут приговор?))

26 июля. Приговор

Утром собрался. В 12 за мной приехали. Когда меня подвели к стакану, где обыскивают перед (и после) отправкой из СИЗО – конвой проводил инструктаж: «там будет стоять оператор, вы его (меня) заломайте и проведите мимо камеры». Хе-хе, выделили целого оператора, чтобы заснять, как меня заломанного, и, по их плану, грустного выводят. Ну я не знаю, кто у них там за креатив отвечает, но лучше ничего не делать, чем делать так. В итоге конвой заломал мне руки и улыбающегося меня провёл мимо камеры.

Едем в суд. Я улыбаюсь. Меня снимают. Я хочу купить эту запись .
У суда вижу автобусы с ТВ-тарелками. Какая-то движуха. Заезжаем. Стакан ожидания. Просто и спокойно. Далее наверх. Допустили адвокатов. Говорят, ажиотаж в суде, под 100 человек пришло, а может и больше…. На секунду открываются двери, я вижу друзей, в том числе, которых не видел два года.

Сияю от радости. Запускают. Пресса. Много. Запускают гостей. Я в шоке от того, кто пришел — никогда не забуду – огромное спасибо. Счастлив. При этом понимаю, что запустили не всех. Но я видел. И знал, что все за стеной и рядом. Судья. Судьи-женщины даже не посмотрели на меня.

Я, помня 21 июля, нахожусь в состоянии победы вне логики и цифр.

И вот, выходят судьи. Начинается оглашение… 14! Ну ха! А мы с адвокатами знаем, что значит 14, да с нашей активной защитой. 14 — много, но опять победа. Первая инстанция — почти минимум. Это называется внутренняя правда. Никаких чувств, кроме радости и благодарности пришедшим. Парадокс. Но искренне так.

В общем, суд для меня прошел вот так. Перед апелляцией у меня такой же боевой настрой. А там еще и кассация впереди, так что #делаем!