Трапезная.Мой стон понемногу стекает на лица,
Столовых приборов нелепой печати.
Салфетки лютуют как бранные птицы,
И сердце пылает, под взором той рати.
Пирует народ на останках персоны,
Белесых полотен известной картины.
Здесь звон умирает, не милуя стоны,
Здесь тонет характер в бокале мартини.
На стенах сидит кульминация боли,
Безумны пределы у глаз сиротливых.
Живет апостро'ф декларации воли -
В столе едаков непомерно спесивых.
Здесь голод витает и рот ненасытен,
Столпы адъютантов эмоций на взводе.
Пирует толпа. Но по прежнему скрытен -
Убогий балван, что калечит на входе.