Переводная литература на Руси

Переводная литература играла в Древней Руси несоизмеримо бо́льшую роль, чем сегодня. Не менее 90 процентов всего корпуса древнерусской письмен­ности составляли переводы, и на 99 процентов — с греческого. Подавляющее большинство переводных сочинений были в готовом виде привезены из Бол­гарии в процессе христианизации. Разумеется, прикладной характер этой литературы наложил сильнейший отпечаток на структуру переводного кор­пуса. Когда нам рассказывают, что Русь сызмлада чуть ли не приобщилась к Гомеру, то это романтическое заблуждение. Византий­ская литература действительно включала в себя языческий, античный компонент, но его це­нила лишь светски ориентированная часть общества, тогда как христианство на Русь несла другая, клерикальная и монашеская часть, которая этот светский компо­нент ненавидела и уж точно не собиралась смущать им вчерашних языч­ников. В результате античные сочинения не существовали на славянском языке почти совсем (за исключением басен и сборников изречений), а современная визан­тийская литература переводилась невероятно выборочно: всемирные хрони­ки — но не авторская историография, гадательные книги — но не фило­софия. Разумеется, никогда не переводилась светская поэзия, любовный роман, эпистолография, военные трактаты и т. д. Даже в собственно христианской литературе выбиралось далеко не все: например, догматическое богословие переводили мало, упор делался на более простые жанры — житийную литера­ту­ру, вопросы и ответы и т. п. Непропорционально большую часть перевод­ного корпуса составляют апокрифы, поскольку славяне, видимо, особо интере­со­вались теми «тайнами» религии, которые, как им казалось, греки от них скрыва­ли.

На Руси довольно рано начали переводить самостоятельно, то есть допол­ни­тельно к тому, что досталось от болгар. У исследователей только начинают вырабатываться критерии для выделения этого собственно древне­русского корпуса, конечно составлявшего ничтожную часть от корпуса болгар­ского. Однако уже сейчас понятно, что переводимые сочинения вырывались из той жанровой сетки, внутри которой они существовали в самой Византии. Таким образом, неправильно говорить, как это часто делают, о «транспланта­ции» греческой литературы — ничего подобного, на выходе получалась литера­тура, лишь очень отдаленно напоминавшая византийскую. К примеру, свет­ский и развлекательный роман о приключениях Александра Македонского вос­принимался как часть Священной истории. Конечно, уровень грамотности в те времена был довольно низок (новгородские берестяные грамоты отражают бытовую, а не литературную грамотность), но тем не менее переводная лите­ратура была важным источником византийского влияния на древнерусскую культуру.

Это влияние было почти исключительно клерикальным, но все же имелось и исключение. Единственное произведение, переведенное не в церковной среде, — это византийский героический эпос о Дигенисе Акрите. Видимо, им увлеклись русские наемники, служившие в греческой армии. В результа­те появилось сочинение, именуемое «Девгениево деяние» и отражающее какую-то не дошедшую до нас версию этого эпоса: в ней герой побеждает императора и сам садится на трон. Очевидно, что эта версия не дошла по-гречески в силу ее крамольного характера, но именно она больше всего и пригля­нулась русам. Интересно, что произведение на Руси бытовало в той же самой дружинной среде, из которой вышло и «Слово о полку Игореве»: в един­ствен­ной, погибшей рукописи, содержавшей «Слово», эти произведения шли друг за другом.

Сам объем переведенного еще не свидетельствует о силе влияния. Например, богатая юридическая литература империи переводилась, но вряд ли приме­нялась на практике — судили все равно по «Русской правде».

Записки о Средневековье