После ПМЭФ можно поговорить и о реальной экономике — розница по продаже табака и вейпов, например, это, по оценке Опоры России, около 150 тыс. торговых точек и рынок в 200–300 млрд рублей; за каждой точкой — арендные платежи, кассы, маркировка, наёмные сотрудники. Поправка о праве регионов закрывать продажу ЭСДН, которую готовят ко второму чтению закона о лицензировании, переводит весь этот сегмент МСП в режим, где судьба бизнеса зависит не от соблюдения правил, а от решения отдельного субъекта.

Что делает эту поправку особенно несвоевременной — она идёт против сигнала, который власть транслирует на самом верху. Президент на апрельском Совете законодателей прямо назвал увлечение запретами контрпродуктивным. Секретарь генсовета «Единой России» Якушев пошёл дальше, предостерегая депутатов от «запретительского маразма» и напоминая, что ЕР — не «партия запретов». То есть и глава государства, и правящая партия публично обозначили разворот от запретительной логики — а в Думе ровно в этот момент дозревает норма, которая разрешает запрещать.

Цена вопроса для МСП измеряется не только закрытыми точками. Запрет в одном регионе при сохранении продаж в соседнем не убирает спрос, а перенаправляет его в тень — туда, где нет ни касс, ни налогов, ни проверки возраста. Легальный предприниматель, вложившийся в прослеживаемость, теряет бизнес; теневой — получает клиента.

На фоне деклараций о поддержке малого бизнеса «любыми способами» это выглядит как регуляторная развилка, на которой левая рука не в курсе, что делает правая.