Плюс двадцать пять

Сегодняшние освобождения лучше всего описываются эпитетом «смешанные чувства».
С одной стороны, я рад за каждого, кто вырвался из этого ада. Как представишь, где они были, с каких космических сроков сорвались, — невозможно не порадоваться.

С другой — сразу становится грустно, когда понимаешь, сколько людей сейчас живут ежедневной надеждой и в очередной раз, узнав из государственной прессы об освобождениях, с горечью поймут, что и на этот раз — не их очередь.

С политической точки зрения, мне кажется, Лукашенко проявил свою иррациональность. Обмен на этот раз был символическим: снятие санкций с «Лакокраски» и «Беллесбумпрома». Я пока не гуглил цифры, но и без этого очевидно, что Америка не умирала без наших лаков, красок и «бумпрома». Американцы Лукашенко нужны больше, чем он им. И тем не менее он агрессивно торгуется, не хочет отдавать людей. Требует значительно больше, чем США готовы\могут дать на данном этапе.

Что до демонстративной фразы о том, что «в Беларуси нет политзаключённых», как нет и политического преследования, то Виталий Цыганков высказывал мысль, что это был такой щелчок по носу переговорщикам, попытка показать зубы. Возможно. А возможно, и полусознательная попытка Лукашенко отмыться от неприглядного образа торговца людьми. Мол, мы не политических заложников отдаём, а обычных уголовников, которых вам ВНЕЗАПНО захотелось.

Что бы он там ни рассказывал, как бы ни плевался в сторону Европы, международный имидж для него важен, потому что однажды он уже попробовал, что такое рукопожатность в развитом мире, и теперь никогда не перепутает её с рукопожатностью в Зимбабве.
Поэтому, полагаю, это был эмоциональный выпад, чтобы убедить в первую очередь самого себя, что он не торговец людьми. Хотя на самом деле это именно так.

Ну и технический момент по поводу освобождения. На этот раз людей, вышедших из бусика, сразу отвели в шелтер. А уже потом те, кто хотел, вышли поговорить с журналистами. Остальные отдыхали и приходили в себя. Очень рад, что на пятый раз наконец была проявлена должная забота о психоэмоциональном состоянии людей в тот момент, когда они наиболее уязвимы. Это очень профессионально и по-человечески. Надеюсь, так теперь будет всегда.