Ты права, мам, я хочу запомнить, и хочу, чтобы это осталось с нами, потому пишу.Иду по Социалистической. У входа замечаю Яну, она записывает кружок, догоняю ее и влезаю в обзор камеры. У окна с видом на гигантскую луну сидит Леон за ноутбуком - работает. Яна втихаря записывает кружок, как мы к нему подкрадываемся, ждем, пока он заметит нас, Леон бросает на нас короткий взгляд и машет рукой.
— Ну деловой, — мы шагаем дальше.
Ветер во дворе всегда как будто сильнее, словно мы на набережной.
Навстречу идут ПЗК:
— Ну привет, красивые.
Обнимаемся.
Есть только один человек, который говорит мне, что я красивая, чаще, чем поэтессы, - мой муж.
Высокий парень с хитрыми глазами протягивает мне руку (я прошу его подождать и сначала обнимаю Алену):
— Адель.
В моменте думаю, как круто, что такое имя легко запомнить и не придется потом стыдливо признаваться, что имя второго мужчины, тянувшего мне руку, я не запомнила. Коротко задерживаюсь на мысли, было ли забавно обнять первой Алену или скорее грубо.
В последнее время я стала жать руки, как какая-то недоледи: подаю кисть костяшками вверх и вкладываю в чужую ладонь.
Затем обнимаемся с Лешей, затем с Соней, затем с Лешей. Хихикаем, говорим про Леона.
— А мы тоже к нему подошли, он нам так махнул рукой, типа кыш отсюда, — добавляет Лирика.
Ветер загоняет меня внутрь.
В заведениях я всегда заказываю одни и те же блюда и напитки, но сегодня нет моего любимого грушевого сидра, поэтому я беру грейпфрутовое пиво, а позже - яблочный сидр (он уступает конкуренту во всем).
— Ну ты разогналась, — Дамир усмехается.
— А я не планировала быть трезвой.
— Точно, ты же не выступаешь.
Это точно был Дамир? Кажется, да. Я знаю, Дамир не обидится на меня, а если обидится - предпочтет написать на меня дисс. «Говорят, после Дамира не выживают». Если однажды решу свести счеты с жизнью, обращусь к нему, и тот задушит меня любовью.
Договариваемся с Яной, что она будет записывать кружочки, а я - вести текстовую трансляцию.
Садимся паровозиком на лестнице, оставляя нижнюю ступеньку для Ани на каблуках. Думаю о том, как органично сочетается в ней пробивная, несколько отеческая энергия с выразительной сексуальностью. Думаю, сколько привлекательности добавляют поэтам их сильные стихи.
Каждый раз, когда в бар входит знакомый, я встаю и спускаюсь к подножию лестницы, чтобы поприветствовать вошедшего. Кто-то поднимается мне навстречу на пару ступенек, и мы обнимаемся вровень; кто-то остается внизу, я чуть горблюсь, и мы обнимаемся вровень; я спускаюсь совсем - и мы обнимаемся вровень. Думаю, нам не нужны ступеньки, чтобы быть равными.
Сегодня был день ног: я знала почти каждого.
Помню незнакомую девушку в кружевной косынке, такой же, как Янина юбка.
— Это вообще-то модно, так молодежь сейчас носит, — говорит Яна. Смеемся.
После наступления тепла я ношу одну и ту же одежду. Замечаю, что половина нашей команды вообще довольно консервативна в том, что касается внешнего вида. Остальная половина - это Леон.
Иногда я выхожу на улицу, постоять среди каких-то других людей, которые в данный момент решили собраться в курилке случайным составом.
Кто-то предлагает:
— А может, объявим ничью, возьмем каждый по пол балла и пойдем все вместе есть жареные пельмени?
Неиронично думаю, что это отличная идея.
Возвращаюсь, замечаю Сережу. Мне хочется как-то завязать разговор, поэтому я нависаю над ним и хрипло завываю:
— Сереееежаааа, это пиздееееец!
— Чтооооо?
— Всееееееее!
Пересказываю предложение про пельмени, мы раскручиваем его до абсурда среднего уровня.
Кажется, Стас улыбается, не могу однозначно сказать по лицу.
Гриша приходит позже, у него мягкий голос и мягкие волосы, они касаются моей щеки при приветствии. Алена кажется геометрически-комплементарной ему: она подчеркнуто угловата, и интонации ее остры. Думаю, что кроме стихов, нас объединяют длинные характерные носы.