#флешбэк

О Тору Такэмицу.

Когда европейские мореплаватели впервые пристали к берегам японского архипелага, их основной целью было установить выгодное торговое сообщение и распространить истинное слово христианской религии, а самобытная культура странных островитян их тогда вряд ли интересовала. Сами японцы испытывали к чужеземцам исключительно академическое любопытство: интерес вызывало завезённое огнестрельное оружие, производство которого купцы сразу устремились наладить. Однако прибытие европейцев в Страну восходящего солнца произошло незадолго до провозглашения диктатуры клана Токугава, в результате которой политика сегуната в отношении иностранцев от доброжелательной скоро сменилась на противоположную. Властями был объявлен курс на возрождение национальной идеи и противоборство христианству. Япония погрузилась в продолжительный период самоизоляции и осталась в стороне от технологических и культурных изменений, происходивших в мире.

Волей-неволей японское затворничество постепенно начало спадать только во второй половине XIX века в эпоху Мэйдзи. Слабой в экономическом плане аграрной стране срочно требовались реформы, индустриализация и радикальный пересмотр общественных отношений. Но всё же японское искусство, и главным образом музыка, оставалось на редкость консервативным и по инерции продолжало черпать вдохновение из многовековых традиций. Не будет преувеличением, что уроженец Токио Тору Такэмицу был тем, кто проложил крепкий мостик между японской и западной музыкой, став первым японским композитором, получившим неоспоримое признание за рубежом. Ещё более удивительно, что произошло это относительно недавно – в 60-х годах прошлого века. Нерядовые жизненные обстоятельства, сопровождавшие молодость музыканта, оказали существенное влияние на формирование эстетики его стиля и определили курс творчества.

Такэмицу появился на свет в 1930 году в многолюдной японской столице, но практически сразу мать отвезла его в китайский Далянь к отцу, работавшему там страховым агентом. Ни для Китая, ни для Японии 30-е не были временем покоя. Чуть более тридцати лет прошли с момента завершения боевых действий между странами, но с того времени японское правительство не оставляло попыток установить своё господство в Маньчжурии и Корее. В 1931 году началась ползучая оккупация Японией Маньчжурии, а в 1937-ом возобновилась активная фаза противостояния. Тору находился тогда в том прекрасном возрасте, когда политическая жизнь его нисколько не интересовала. Зато в памяти мальчика отложились заграничные джазовые пластинки, которые частенько любил слушать отец. Иногда он демонстрировал Тору приёмы игры на бамбуковой флейте.

Возобновление японо-китайской войны было не единственным горем, постигшим семью Такэмицу. Отец будущего композитора серьёзно заболел и находился при смерти. К несчастью, болезнь оказалась сильнее, и Тору потерял своего родителя вскоре после вынужденного возвращения на родину. В Токио мальчик пошёл в начальную школу и жил у тётушки, что преподавала уроки игры на цитре кото, однако национальная японская музыка казалась Такэмицу скучной и не пробудила желания ею заниматься. В 1941 году Япония вступила в обескровливающее сражение с США, для страны это означало новый виток лишений. Такэмицу был слишком молод для несения воинской службы, но в 1944-ом его направили в трудовой лагерь для строительства горной базы. В застенках лагеря Тору впервые столкнулся с западной музыкой, перевернувшей его представление о музыкальном искусстве.

Хотя, находясь в Даляне, Такэмицу уже имел возможность слушать зарубежные пластинки, они не произвели большого впечатления из-за несознательного возраста. На этот раз прошедший через испытания четырнадцатилетний новобранец по-иному воспринял услышанное. Композиция "Расскажи мне про любовь" в исполнении французской певицы Люсьен Буайе подлинным образом ошеломила молодого японца. Пред ним открылся новый, совершенно неизведанный, но очень чарующий мир.

Этот мир абсолютно затмил собой всё многообразие национальных музыкальных традиций, к которым Такэмицу и без того не испытывал влечения, а после инцидента с песней француженки традиционная музыка Японии вовсе перестала для него существовать как источник вдохновения. Тору осознал, что хочет заниматься западной музыкой, и по завершении военных действий начал предпринимать первые попытки в этом направлении. Однако средств семье Такэмицу едва хватало на жизнь, и Тору не мог позволить себе тратить последние деньги на репетитора. Вместо этого он нарисовал фортепианную клавиатуру на листе бумаги и использовал её как наглядное пособие.

Худо-бедно Такэмицу смог накопить небольшую сумму на аренду фортепиано, а до того имел возможность играть лишь "в гостях" – он стучался в дома незнакомцев, откуда доносились вожделенные звуки, и просился внутрь в надежде на шанс провести за инструментом пару минут. К тому же, как оказалось, в тогдашней Японии едва ли существовали преподаватели, способные научить Такэмицу тому, что он хотел играть. Тем не менее Тору вошёл в доверие к Ясудзи Киёсэ, руководителю японского филиала Международного общества современной музыки, и получил от него разрешение пользоваться его нотным архивом.

Стоит заметить, что Такэмицу так никогда и не получил профессионального музыкального образования, оставаясь самоучкой. Тот же Киёсэ, к которому Тору относился с присущей японцам почтительностью, находился в авангарде группы композиторов-традиционалистов, и потому их с Такэмицу пути разошлись. Начинающий музыкант всё больше утопал в красоте и элегантности произведений Дебюсси и других импрессионистов, мечтая о собственной карьере. Однако, представив в конце 40-х на суд публики свои первые произведения, Такэмицу получил обескураживающий ушат критики и настроил в отношении себя жёсткую оппозицию. В итоге это побудило его к созданию "Экспериментальной мастерской" – кросс-жанрового арт-объединения единомышленников, куда входили композиторы, а также художники и литераторы, ориентированные на новаторский и свободный от стереотипов подход в творчестве.

Участие Такэмицу в работе мастерской было для него важным подспорьем. Японский композитор познакомился и обменивался опытом и идеями с коллегами в спокойной и располагающей обстановке. Так, он обнаружил, что принципы конкретной музыки, к созданию которой он вплотную подошёл самостоятельно, уже были разработаны несколько лет назад Пьером Шеффером. Когда же один из соратников Такэмицу познакомил его с произведениями Джона Кейджа, это в значительной степени повлияло на дальнейший дискурс в творчестве японца, поскольку Тору разделял убеждения американца о тишине как первоисточнике звука и о том, что музыка есть сама природа, окружающая нас всюду. Со временем Такэмицу (не без инспирации Кейджа) изменил своё отношение и к отечественной музыке, став часто использовать её каноны в собственных произведениях, в том числе и для многочисленных саундтреков, к написанию которых его активно привлекали мэтры японского авторского кино.

В 1958 году во время своего визита в Японию Игорь Стравинский оценил деликатный и уравновешенный стиль Такэмицу и поделился своими впечатлениями о молодом композиторе со своими американскими друзьями – так Тору стал известен за пределами своей страны. В последующие годы интерес только возрастал. Многих Такэмицу влюбил в свои произведения, полные искренности и прозрачной изящности. Для музыки Тору характерна цикличность, созерцательность, медитативность и внимание к мелочам, чувство порождающей мир пустоты. Свои работы автор сравнивал с зелёным садом, который изменяется, лишь отражая падающие на него солнечные лучи. И всё же, несмотря на приверженность американскому и европейскому модернизму и духовную солидарность с композиторами типа Дебюсси и Мессиана, музыкальный язык Тору Такэмицу не лишился своего японского первоначала – так называемой "икита ма", или живой паузы – той самой изюминки, которая выделяет искусство этой страны из множества других и делает её неповторимой.

Toward the Sea