Зора ещё висела в воздухе — ноги бессильно подрагивали, пальцы нервно сжимались и разжимались, пытаясь найти опору, которой не было.
Колдовство Дума сжимало её шею медленно, ритмично, словно удав, наслаждающийся каждой секундой беспомощности своей жертвы!
Её дыхание становилось всё более прерывистым, хриплым, и она вцепилась обеими руками в собственное горло, словно могла разорвать невидимую петлю.

— Ваше... Величество... — прохрипела генерал,в голосе её слышалась не мольба, а хрип отчаяния.
— Я... я всё исправлю...! никто не узнает... клянусь...!

Доктор Дум не двигался.
Он стоял, возвышаясь над ней, и смотрел сквозь прорези маски, как её лицо бледнеет, как на коже проступают красные линии — следы от его магии. Когти, встроенные в его броню, оставляли на её горле сначала царапины, затем порезы, из которых медленно сочилась кровь. Она пыталась отстраниться, но колдовство держало её крепче любых оков.

— СМИ не узнают ничего, — выдохнула Зора, голос её прерывался от боли.
— Я обещаю...!я всё контролирую... я не подведу тебя снова, Дум...!

Она судорожно вздохнула, когда хватка на её горле на мгновение ослабла — но лишь для того, чтобы сжаться снова, ещё сильнее. Её ноги начали неметь, колени подгибались, она чувствовала, как мир начинает расплываться перед глазами..
В уголках глаз выступили слёзы — не от страха, от боли, которая пронзала горло, от невозможности вдохнуть полной грудью.

— ...ты спас меня однажды... — прошептала старшая, почти беззвучно.
— И я... я предана тебе навечно...!навечно, Дум...!!

Последние слова были скорее беззвучным движением губ, чем звуком. Её тело обмякло, и она перестала бороться. Колдун смотрел на неё ещё мгновение. Затем — короткий, резкий жест. Колдовство разжалось, и Зора отлетела к стене, ударившись спиной о каменную кладку. Она сползла вниз, хватая ртом воздух, кашляя, сжимая руками горло, с которого теперь стекала тонкая струйка крови. Доктор Дум медленно сложил руки за спиной, отвернувшись от неё.
Он стоял, глядя на огонь в камине, и его голос, когда он заговорил, звучал холодно, отстранённо — словно он обсуждал погоду, а не только что чуть не убил свою ближайшую помощницу!

— Я начинаю разочаровываться в тех, кто меня окружает, — сказал император, словно приговора .
— Ты знала, что я доверил тебе это дело..Ты знала, что провал недопустим.

Секунда тишины..

— И всё же ты допустила сомнения. Ты допустила, чтобы они начали думать. Думать, Зора. Это самое опасное, что может делать человек в Латверии. Запомни это.

Он повернул голову — ровно настолько, чтобы видеть её краем глаза. Она всё ещё сидела у стены, прижимая ладонь к шее, с которой сочилась кровь.

— Одна ошибка, — продолжил тот, и голос его стал тише, почти мягким, но от этого ещё более угрожающим.
— Одна ошибка — и ты знаешь, что ты для меня перестанешь существовать. Ты будешь питать купол. Ты будешь одной из тех, чья энергия согревает Латверию.

Он снова отвернулся.

— Но сегодня — сегодня я проявил снисхождение.. Милосердие.
Потому что ты была предана мне. Потому что я помню, кем ты была до того, как пришла ко мне. Помни это, Зора. Я не забываю тех, кто был со мной. Но я также не забываю тех, кто меня подводит.

Он сделал шаг к выходу.

— Исправь это. Завтра — чтобы всё было чисто. Чтобы ни один журналист, ни один иностранный агент, ни один из тех, кто задаёт вопросы, не дожил до конца недели.

Он остановился у двери.

— И ещё.. Найди Бориса. Пусть он выделит тебе комнату в западном крыле. Тебе нужно… восстановиться. Ты должна быть готова к следующему этапу.