[—Говорят, что между нами целая вечность..
🎀о что такое вечность для того, кто шагнул за её грань?
Я видел конец всего.
Я видел начало всего.
🎀 я всегда находил тебя в воспоминаниях — единственное, что осталось по-настоящему чистым.
Я могу подчинить мир, мама.
Могу покорить вселенную. 🎀о я не могу заставить тебя дышать..
Пока — не могу.
Но я найду способ.
🎀лянусь своей броней и короной — я найду способ.]

🎀🤩🎀🎀

Вик лежал неподвижно несколько мгновений, прислушиваясь к дыханию Рида.. Ровное, глубокое, спокойное — таким он был только во сне. В остальное время Ричардс всегда был настороже, даже в безопасности своего дома. Он медленно, осторожно, приподнялся на локте, стараясь не скрипнуть кроватью. Рид не пошевелился. Его лицо было расслабленным, почти детским.. Темные волосы разметались по подушке, а рука лежала поверх одеяла.
Дум смотрел на него несколько мгновений.. Позволил себе эту слабость — просто смотреть, пока никто не видит.

Затем он тихо поднялся. Ноги ступили на холодный деревянный пол — он не заметил холода,тот привык. Броня ждала у стула, но он не спешил её надевать.Сначала — магия..
Зелёная искра вспыхнула между пальцев, бесшумно скользнула к кровати, приподняла край пледа и накрыла Фантастика чуть выше, до самых плеч. Тот даже не пошевелился — только глубже вздохнул, уткнувшись носом в подушку.
Виктор позволил себе короткую, почти невесомую улыбку.

Вик шёл по мостовой, никуда не торопясь, и каждый встречный кланялся ему с уважением. Он кивал в ответ — коротко, почти незаметно.Город только просыпался. Где-то залаяла собака, зазвенела посуда, запахло свежим хлебом...
Он шёл к могиле.
Раз в год, в этот день, латвериец приходил на кладбище. В каждом городе Латверии стояла статуя Синтии. Народ знал, кто она была. Значит, её помнили...
И это давало ему силы.
Кладбище встретило его тишиной.. тот подошёл к мраморной статуе и остановился.Он стоял долго. Смотрел на каменное лицо, на руки, сложенные на груди — туда, где когда-то билось её сердце. Он упал на одно колено, затем на оба. Склонился, как перед алтарём, и заговорил на латверийском:

— Mater… veni ad te iterum.[Матушка, я снова с тобой]

Он положил к подножию букет. Розы.

— Anni sunt, et adhuc dolet. Non sicut vulnus, sed sicut umbra quae numquam discedit..[Прошли годы, а боль всё ещё здесь. Не как рана, а как тень, которая никогда не уходит]

Он помолчал. Провёл пальцем по мрамору..

— Promisi te liberaturum esse. Adhuc teneo promissionem. Inveniam viam. Intrabo inferos.[Я обещал освободить тебя. Я всё ещё держу слово. Я найду путь.]

Он опустил голову. Тишина стала гуще, тяжелее, почти осязаемой. Он уже не говорил — он шептал...

— Aedificabo mundum perfectum. Ubi ego decernam quis vivat et quis moriatur. Ubi nemo te laedere poterit, quia tu eris... tu eris libera.[Я построю идеальный мир. Где я буду решать, кому жить, а кому умереть. Где никто не сможет причинить тебе боль, потому что ты будешь… ты будешь свободна.]

Молчание статуи было сильнее любого удара. Она смотрела на него — каменными глазами, которые когда-то были тёплыми и живыми...
Сколько он так просидел на коленях — он не знал. Минуты или часы. Время здесь текло иначе. Наконец он поднялся, перебрался на лавочку рядом и сел, смотря пустым взглядом сквозь прорези маски.

Тишину прервал шелест.Он узнал шаги раньше, чем увидел фигуру. Этот ритм— он мог бы узнать его среди тысячи. Ричардс. Вик сжал край скамьи. Внутри что-то дрогнуло — не гнев, не раздражение. Что-то другое.. То, чего он боялся почувствовать. Дум замер на мгновение. Потом — медленно, почти осторожно — сжал его пальцы в ответ.

Они вместе привели могилу в порядок. Виктор работал молча, и Рид не нарушал тишину. Только когда всё было закончено, Дум выпрямился и посмотрел на статую. Его губы под маской чуть дрогнули в улыбке.. Он разрешил Риду положить подношения, букет. Они стояли рядом,плечом к плечу. Смотрели на статую, которая больше не казалась такой холодной..