Привет, с вами Ежов, и я сейчас читаю довольно занятную книгу: «Возвращение к искусству в эпоху искусственности» (Reclaiming Art in the Age of Artifice — официального перевода нет, перевел как смог). Это частично эссе, частично диссертация, частично манифест, в котором автор Джей Эф Мартел рассуждает о природе искусства как явлении человеческой жизни.

Книга полна крайне любопытных тезисов, но я хочу сфокусироваться на одном. Пытаясь дать определение «классике», Мартел утверждает, что у всех классических произведений искусства есть лишь одна общая черта — то, что он называет «разломом» или «разрывом», который приоткрывает для нас «хаосмос Реального» (да, прям так и написано). Другими словами: в настоящем классическом произведении есть элементы, похожие на ошибки (или даже являющиеся таковыми), однако именно благодаря им работа выходит на новой уровень, демонстрируя нам реальность во всей ее сложности и красоте.

Меня эта мысль заинтриговала, но примеры Мартела (самоцитата Кубрика в «Цельнометаллической оболочке», портрет жены Рубенса и роман «На маяк» Верджинии Вулф), если честно, не выглядели для меня особенно убедительными. Однако через несколько дней после ознакомления с этим тезисом я (совершенно случайно) нашел идеальный пример. Причем в произведении, которое классикой (пока) не признано.

В «Марти великолепном» — действительно выдающимся фильме — есть абсолютно уникальная сцена, необъяснимая в своем абсурде и сюрреалистичности. Даже не сцена, а буквально реплика.

Дальше — спойлеры к «Марти великолепному»!

Милтон Рокуэлл, магнат, муж героини Гвинет Пэлтроу и главный антагонист картины, говорит Марти перед финальной игрой: «Я был рожден в 1601 году. Я — вампир.» Ни до этого, ни после вампиры никаким образом в фильме не упоминаются, на их существование нет даже мельчайших намеков. Однако Рокуэлл (в исполнении ведущего «Акул бизнеса» Кевина О’Лири) говорит эту реплику максимально серьезно, без тени юмора. Для меня вот это и есть тот самый «разлом», благодаря которому зритель может взглянуть на «хаосмос». Потому что с тех пор как я посмотрел этот фильм, я нет-нет, да и думаю об этом моменте.

В середине января режиссер и автор сценария Джош Сафди рассказал в одном из интервью изначальную версию финала картины. В ней мы перемещаемся в 80-е, где Марти — успешный бизнесмен. Он со своей внучкой — в первых рядах на концерте Tears for Fears, когда сзади Марти появляется Рокуэлл и кусает героя за шею. Это должно было быть последним кадром фильма.

Но я скорее рад, что Сафди избавился от этого финала. Отсутствие однозначного ответа на вопрос, является ли Рокуэлл вампиром, делает и его персонажа, и всю историю многограннее и тоньше. Из-за такого финала реплика Рокуэлла перестала бы быть тем самым «разломом», который превращает отличное произведение искусства в классическое.

А какие подобные «разломы» вы еще можете вспомнить в классических фильмах? Накидайте примеры — интересно проверить эту теорию.