***

«И зачем ехать туда именно в ноябре?» — спросил меня как-то знакомый, глядя в окно на мокрое, разъеденное серой хворью петербургское небо. «Что там делать, когда сезон кончился?»

Я подумал было рассказать ему про то, как море штурмует Променад-дез-Англе, и это соленое крещение брызг на лице отменяет всю твою северную усталость; про карамельный свет низкого солнца, который превращает перголы на променаде в длинные, клавишные тени, играющие молчаливый ноктюрн; про наглых чаек, завладевших синими стульями, как тронами свергнутых летних монархов; про то, как после гулких залов Эрмитажа ты вдруг видишь, откуда Матисс взял эту безупречную, гениально простую линию — она не на холсте, а в самом изгибе залива Ангелов, в контуре пальмы на фоне молочного неба; и где рождается тот самый синий цвет Шагала, цвет не краски, а воздуха, в который погружаешься, сбежав с пёстрых, как его витражи, улочек Старого города.

Нет, — решил я, глядя на его лицо, уже готовое к возражениям о погоде и ценах. — Это не пройдет.

«Знаете, — сказал я. — Это как Бриджит Бардо в старом кашемировом свитере».