«Охота на Белого Оленя»: почему мысль ускользает при попытке ее записать

— Посредством создания текста и следуя логике, которой требует уже не твоя мысль, а характер текста, мы сами себе только впервые и уясняем собственную мысль и узнаём, что же мы, собственно, думаем.
Мераб Мамардашвили

Знакомое чувство? В сознании возникает мысль — не слова, а цельное, сияющее, многомерное нечто. Вы ощущаете ее вес, ее важность. Хватаетесь за клавиатуру, чтобы зафиксировать... и в тот же миг все рушится. Магия уходит.

Это как охота на Белого Оленя: Вы чувствуете присутствие чего-то прекрасного и важного в лесу своего сознания. Вы видите следы, сломанные ветки, но сам олень (суть мысли) всегда остается за деревьями, и погоня за ним уводит вас все дальше в чащу ассоциаций.

Это фундаментальный конфликт, который можно описать через те самые «Уровни понимания».

Ваша изначальная, сияющая мысль — это интуитивный проблеск «5-го (Генеративного)» или «6-го (Философского)» уровня. Это голограмма, где все связано со всем. Это сам Белый Олень.

А текст, который вы пишете, принадлежит «3-му (Понятийному)» уровню. Он линеен. Он — вереница слов, идущих друг за другом. Он — всего лишь тропа.

Пытаться развернуть голограмму в строку — задача почти невыполнимая. И мозг, будучи машиной по экономии энергии, идет на уловку. Он подменяет сложную, уникальную, многомерную интуицию набором готовых, простых и уже знакомых вам ассоциаций. Он бросает охоту и выводит вас на старую дорогу.

Лев Толстой мучался с «мыслью семейной» в «Анне Карениной» и «мыслью народной» в «Войне и мире». Он описывал это как попытку уловить целый «рой» мыслей, которые невозможно изложить последовательно, не разрушив их взаимосвязи. Его черновики — это свидетельство титанической борьбы за то, чтобы не дать этому «рою» рассеяться.

Джеймс Джойс сделал эту проблему своим художественным методом. Техника «потока сознания» — это и есть попытка зафиксировать мысль в ее «диком», до-логическом, растекающемся состоянии, со всеми ее ассоциативными скачками.

Марсель Пруст создал свой уникальный подход к этой проблеме. Он не просто транслирует поток, он его анализирует. Его знаменитые сверхдлинные предложения — это не хаос, а наоборот, предельно структурированная, почти хирургическая попытка распутать клубок воспоминаний и ощущений, дойти до самой сути.

• Если Джойс ставит микрофон в голове у Леопольда Блума и записывает все подряд,
• То Пруст пробует печенье «мадлен», испытывает внезапный наплыв прошлого и затем на протяжении сотен страниц проводит скрупулезный следственный эксперимент: «Что это было? Почему именно этот вкус? Какая именно комната возникла в памяти? Какие чувства это вызвало тогда и сейчас?»

В итоге, Джойс и Пруст предлагают разные стратегии охоты.
• Джойс пытается зарисовать самого Белого Оленя в тот момент, когда он мелькает между деревьями. Он стремятся передать его скорость, грацию, само ощущение мимолетного чуда.
• Пруст видит, как Олень исчезает в чаще, и вместо погони он опускается на колени и начинает изучать единственный оставшийся след. По этому следу он воссоздает всего Оленя, его повадки, историю его рода и весь лес, в котором тот обитает. Вкус «мадленки» — это и есть тот самый след.

Ну, а у обычных людей (типа меня) при попытке описать Белого Оленя, как правило, получается лишь протокол осмотра сломанных веток.