Вообще, если к сегодняшнему заявлению Нины Останиной прислушаться, то можно было бы тем же “Новым людям” предпринять в рамках избирательной кампании гениальный пиар-ход. А именно взять да и подать на Нину Александровну в суд за дискредитацию традиционных семейных ценностей. Законодательная база у нас для этого есть, а Останина, по сути, ставит под сомнение всю концепцию семьи, фактически утверждая, что она основана на насилии, и закон о запрете такого насилия ее разрушит. Вы только представьте, в какую сложную коллизию попадет судья. С одной стороны - уважаемая гранд-дама российской политики, которой штраф влепить - не комильфо. С другой - если не усмотреть состава преступления, то это фактически судебно легитимировать домашнее насилие. Ощущаете нерв момента? И “Новым людям” можно было бы снимать, снимать и снимать с этой истории сливки вплоть до 18 сентября. Если бы мы сейчас были не в конце 20-х, а в середине 90-х, мы бы скорее всего имели все шансы такое шоу увидеть. Или если бы был жив Владимир Вольфович Жириновский. Но сейчас отличный материал пропадает впустую.

Потому что к заявлениям Нины Останиной прислушиваться не надо. Как, кстати, и к вчерашней эскападе Геннадия Зюганова по поводу банков. Как, кстати, и к сегодняшней невероятно оригинальной и свежей инициативе Валентины Матвиенко по поводу госпошлин за заключение брака. Дело в том, что общество инерционно все еще ловит ушами эти звуки, ищет в них смысл, пытается усмотреть тонкую стратегию. Мол, КПРФ решили самострелом дискредитировать себя перед выборами в Госдуму, чтобы не получить протестное второе место.

Но давайте честно спросим себя: а что, собственно, такого говорят политики сейчас, чего мы бы не слышали от них раньше? Последние пару-тройку лет информационный фон сплошь состоит из одних лишь только фриковатых заявлений.

Публичная повестка сейчас формируется в лучших традициях нарратива постмодерна. Не хочется в очередной раз вспоминать Оруэлла, но многое сейчас происходит как в романе “1984” не потому, что кто-то его прочитал и решил скосплеить, а потому что Оруэлл просто прозорливо описал один из вариантов деградации отношений между властью и обществом. В его антиутопическом романе есть телекраны, непрерывно передающие сообщения вовне. Сообщения эти противоречивы, часто абсурдны, но их задача - не транслировать какой-либо смысл, а репрезентировать публичное присутствие власти. Это своего рода перманентное напоминание - “мы здесь, мы рядом, мы смотрим на вас и за вами”. Обратная связь в такой коммуникативной модели не предполагается, коммуникация оборвана в одностороннем порядке, заменена ее имитацией. Что, собственно, и наблюдаем сейчас в исполнении маппетов российской публичной политики.

🎲@matter_of_chance