Несмотря на успехи, я всегда глубоко сомневался в собственных интеллектуальных способностях; я считал себя неумным. И правда, я был — и остаюсь — довольно медлительным. Мне нужно время, чтобы схватить идею, потому что мне всегда сначала нужно понять её до конца. Даже когда я первым отвечал на вопросы учителя, я знал: это лишь потому, что случайно оказались вопросы, ответы на которые я уже знал. Но стоило возникнуть новому вопросу — обычно раньше меня отвечали ученики, которые учились хуже. К концу предпоследнего класса я втайне считал себя дураком. Это долго меня тревожило. Я не только верил, что я глуп, — я не мог понять противоречия между этой глупостью и моими хорошими оценками. Я никогда ни с кем об этом не говорил, но был неизменно убеждён, что моё самозванство когда-нибудь разоблачат: весь мир и я сам наконец увидят, что то, что выглядело умом, было на самом деле лишь иллюзией. Если это когда-то и произошло — по-видимому, никто этого не заметил, и я всё так же медлителен. Когда учитель диктовал нам что-то, мне было по-настоящему трудно конспектировать; мне и сейчас тяжело следить за семинаром.

В конце предпоследнего класса я оценил положение вещей и пришёл к выводу, что быстрота не имеет точного отношения к уму. Важно глубоко понимать вещи и их связи друг с другом. В этом и заключается интеллект. Быстр ты или медлителен — на самом деле несущественно. Разумеется, быть быстрым полезно, как полезно иметь хорошую память. Но это ни необходимо, ни достаточно для интеллектуального успеха. Лавры, доставшиеся мне на Concours General, окончательно освободили меня от этой тревоги. Я получил первую премию по латинской прозе и первую похвальную награду за латинский перевод; я был уже не просто блестящим лицеистом — я приобрёл национальную известность. Общий конкурс много значил в моей жизни: он помог мне избавиться от ужасного комплекса. Конечно, я не преобразился в одно мгновение, и мне всегда приходилось сталкиваться с теми же трудностями; просто с того дня я знаю, что эти препятствия не непреодолимы и что, несмотря на тяжёлые и даже мучительные моменты, они не преградят мне путь к свершению, каким для меня является научное исследование.

К счастью, у меня была отличная память. Например, в выпускном классе по математике я, кажется, помнил к концу года каждую мелочь из выученного — никогда ничего не записывая. К тому времени я знал свои пределы, но обрёл твёрдую уверенность в своих шансах на успех.

Подобного рода состязания — превосходная вещь. Многие юноши сомневаются в себе по той или иной причине. Отказ от любого сравнения, царящий в наших классах как уступка эгалитаризму, слишком часто оказывается поистине разрушительным: он лишает молодых людей, сомневающихся в своих способностях, — а особенно выходцев из скромных семей — возможности обрести подлинную веру в себя. А вера в себя — условие успеха. Разумеется, нужно быть скромным, и каждому интеллектуалу следует об этом помнить. Я прекрасно сознаю безмерность моего невежества по сравнению с тем, что я знаю. Достаточно встретиться с другими интеллектуалами, чтобы увидеть: мои знания — лишь капля воды в океане.

Каждый интеллектуал должен уметь смотреть на себя относительно и измерять безграничность своего незнания. Но он должен и верить в себя и в свою способность преуспеть — через постоянный и упорный поиск истины.


из книги Лорана Шварца «A Mathematician Grappling with his Century»