Самым досадным обстоятельством было то, что на город был наложен строгий режим светомаскировки. Однако в камерах к этому не приготовились, и нам пришлось провести первый, а может быть, и второй день вовсе без освещения. С учётом широты и времени года это означало, что мы не могли делать ничего, кроме как дремать на своих нарах да есть пищу, поданную почти в полной темноте. На второй день маленькое окошко в камере закрасили тёмно-синей краской, и тогда нам позволили зажечь лампу. С этого же дня, вместо того чтобы приносить мне еду в камеру, меня стали водить обедать в ближайший ресторан. Кажется, на третий день, когда меня выводили из тюрьмы, я увидел, как в грузовики грузят полицейские архивы. Я понял, что Хельсинки эвакуируют — русские войска приближались. Мне показалось вполне вероятным, что меня попросту расстреляют, чтобы не утруждать себя перевозкой.
Я пребывал в каком-то не неприятном состоянии спокойной ясности; такая смерть представлялась мне лишь уменьшенной копией той глупости, которой была заражена вся Европа в то время. Когда на следующее утро меня вывели из тюрьмы, я даже не пытался гадать, какая судьба меня ждёт.
Что же произошло на самом деле, я узнал лет двадцать спустя от Неванлинна — к тому времени у меня уже была другая жена. Он, насколько я понял, был резервным полковником Генерального штаба и хорошо известен в правительственных и военных кругах. В день вступления Финляндии в войну он отправился к месту своей службы, которое, по очевидным причинам географического характера, находилось неподалёку от Хельсинки.

3 или 4 декабря он присутствовал на официальном обеде, на котором был также начальник полиции. Когда подали кофе, тот подошёл к Неванлинна и сказал:
— Завтра мы казним одного шпиона, который утверждает, что знаком с вами. Обычно я не стал бы вас беспокоить такими пустяками, но уж раз мы всё равно встретились, воспользуюсь случаем, чтобы посоветоваться.
— Как его зовут?
— Андре Вейль.

Услышав это, Неванлинна, как он потом рассказывал, был поражён.
— Я его знаю, — сказал он начальнику полиции. — Разве обязательно его казнить?
— А что вы предлагаете с ним сделать?
— А может просто бы его сопроводить к границе и выдворить из страны?
— А это идея. Я о таком даже и не подумал.

Так и решилась моя судьба.


из воспоминаний А. Вейля