В первую же ночь нашего пребывания в Литфонде в Коктебеле мы познакомились с поэтом Рождественским, впрочем, что это он, мы узнали только на следующий день. Около десяти вечера в комнате над нами началась пьянка с галдежом. Когда около двенадцати ночи я стал просить быть потише, то в ответ последовал хохот. Это и был Рождественский с друзьями. Через три дня мы перебрались в другой дом, где было очень мало соседей, но наш ближайший сосед писатель Зверев принимал массу гостей, и галдели они часто до полуночи или до часа ночи. Помня неудачный опыт с Рождественским, мы даже не решались просить Зверевых соблюдать тишину. Однако под конец их пребывания не выдержали и попросили, на что последовала самая благоприятная реакция, и шума стало гораздо меньше. Через несколько дней на место Зверева поселился поэт Слуцкий с женой – и это уже была полная деликатность и вежливость, и не было никакого шума. Мы прожили там полтора месяца и очень долго не могли познакомиться с этой новой для нас средой. Нам казалось, что они все так между собой знакомы, что новые люди им не нужны. В действительности же многие, вероятно, даже хотели познакомиться с нами, но считали, что я слишком важная персона. Мы собираемся посещать Коктебель и в дальнейшем, т. к. после пребывания там жене стало существенно лучше. У нас план: весной она будет ездить туда, но на полтора месяца, а осенью мы вместе. По-видимому, мы уже будем более приспособлены к этому месту, на основе первого посещения.


из письма Л.С. Понтрягина к И.И. Гордону, 22/11/65