Быть может это поможет кому-то преодолеть беду... Когда погиб отец мне было 18 лет. На фоне осознания всего ужаса произошедшего, надо было выстоять и в голове у того молодого парня срабатывал некий предохранитель, который не давал погружаться в эмоции, из которых чувствовал, что не выбраться.
Психика работала следующим образом: мозгом я принимал гибель отца, но душой его гибель не принял. Он для меня был жив, я как о живом о нём думал вопреки душераздирающей трагической, траурной атмосфере, которая была вокруг: в людях, в самом воздухе. И, приходя к отцу на могилу, говоря о нём, и по сей день, спустя почти 24 года, воспринимаю его живым и моя память видит его не через призму трагедии, а именно живым, улыбающимся, буквально как на этой фотографии. Потому что иначе не сойти с ума или не сломаться психологически было бы крайне сложно. Потому, что периодически, когда подступало вот это ощущение черного непреодолимого горя и боли, в которое я поначалу позволял себе погружаться, казалось, что сердце остановится, душа разорвется, воздуха не было дышать.
И ещё было важно жалость к самому себе в себе подавить, очень важно. А дальше только светлой памятью жить, не позволяя боли собой овладеть. Никто другой кроме нас это для нас не сделает. Альтернативой является смерть или такая жизнь, которая является синонимом смерти.
И у меня, как у многих, не было выбора, потому что мама, оставшаяся вдовой, была инвалидом 1 группы и сестре, оставшейся без отца, было 8 лет. Какая у меня могла быть жалость к себе? Они меня ещё должны были вытаскивать из боли?
А терять близкого на войне ещё более тяжело от того, что он не умер, не погиб при несчастном случае, а его убили, кто-то конкретный убил, кто-то конкретный способствовал, кто-то не сберёг, кто-то допустил... И ты понимаешь, чувствуешь, что так это оставить не можешь. Это я тоже прошел тогда. "Кому отомстить?!!" - эти слова были в моей голове, я был переполнен ненавистью, места, покоя себе не находил. Но в итоге понял, что к сожалению или наоборот, но невозможно по определению в полной мере исполнить всё то, к чему взывает разъяренное чувство возмездия, боли, любви, вины, всего вместе. Невозможно. И это надо понять и принять. Что воевать с ветряными мельницами можно бесконечно, но душе это спокойствия не принесет. Поэтому, надо постараться абстрагироваться от разрушительных эмоций, надо помнить наших ушедших, как живых, жить светлой памятью, это является спасительным.