​​Картина есть явление невидимого через видимое. Зритель говорит себе, что видит дом, хотя в действительности видит только стену фасада; картина дает понять, что есть перспектива, в которой фасад имеет продолжение. Знание о невидимых стенах дома и есть, таким образом, искусство. Но если так, зачем изображать фасад?

Объяснить феномен картины (понятый как обнаружение невидимого) можно иначе. Рисуя, художник интерпретирует мир: Ван Гог преувеличивает желтизну подсолнуха, Рембрандт искажает анатомию, усиливая мелодраматический эффект, Босх создает из двух существ одно — например, гибрид из рыбы и человека.

Неправда рисования, в отличие от бытовой неправды, существует не для того, чтобы подменить действительность: достаточно отвернуться от картины, чтобы вспомнить реальный цвет подсолнуха, более тусклый в жизни, чем на картине. Также было бы неверно сказать, что подсолнух содержит в себе некую сверхжелтую идею, которую художник выразил. Ничего этого в подсолнухе не содержится — и подсолнуху, и человеку довольно собственного бытия, их бытие самоценно.

Легче признать, что искусство выражает бытие в превосходной степени, передает его в концентрированном виде — закон перспективы, света, движения, свод моральных правил, то есть искусство есть экстракт бытия.

#Книжное
Максим Кантор, роман «Учебник рисования» (хотя он совсем не про рисование)