1836 год. Сложное время в России; поляки, неурожаи, законодательный кризис, медленно грызутся реформаторы и традиционалисты. А в мире техники происходит спорный и большой процесс: на реках постепенно - и очень робко - начинают распространяться пароходы.

Главная проблема в том, что пароходы - это очень, очень страшно. Они гудят. Они шумят. Они мать их плавают против ветра и течения. Они дымят и плюются искрами. Совершенно очевидно любому нормальному человеку, что в котле внутри них сидит бес и извергает скверну. После прохода чудовищного судна сельские попы святят воду реки, прежде чем люди решаются снова из неё пить или мыться в ней.

Но царь Николай, известный тиран, тем временем, игнорируя тревоги и печали своего народа, хочет, чтоб пароходы были везде. И всюду. Он очень, очень любит паровую технику. Он вообще первый поклонник стимпанка на Руси. Но он тут такой один, кажись.

И он, невзирая на то, что пробитый аутист, понимает, что проблема тут в первую голову именно психологическая. И решает с этим бороться - как он и привык, резко, сразу, по-армейски.

Совершенно внезапно Николай появляется на нижегородских пристанях и говорит: хочу плыть в Казань. Сейчас же. И хочу делать это только на пароходе, и более никак. Подать сюда.

Нижний в панике. Нормальных пароходов на пристани нет. Ни одного. Есть, прости господи, буксир. Вида "лодка-колодка". Со степенью комфорта буксирной, то есть никакой. Размером в шаланду, полную кефали.

Но царь - известный деспот - говорит: а мне плевать. Готовьте. Плыву.

На пароходе не поместится свита, не поместится полный штат охраны. Для царя панически делают каюту, для видимости хоть какого-то приличия обив её обоями в цветочек, но более ничего с ней сделать не успевают. Царь влезает на буксир сам, взяв с собой пару гвардейцев и шефа жандармов Бенкендорфа, без которого вообще старается нигде и никуда не ходить.

И чух чух пых пых, мотаясь на волнах и дыша дикой угольной вонью, государь всея всего тащится вниз по матушке по Волге. Заодно обнаруживает, что хотя бы от морской - простите, речной - болезни чудесная кровь царей его хранит, а Бенкендорфа он даже сумел излечить от оной наложением руки, без уточнения, впрочем, куда.

И когда к рабочей пристани Казани приходит чумазая дымящаяся хрень, с неё внезапно слезает монарх.

И говорит: НУ ЧТО? ТЕПЕРЬ КТО-ТО ВСЁ ЕЩЁ СЧИТАЕТ, ЧТО НА ПАРОХОДАХ ХОДИТЬ ЗАШКВАРНО? СКАЖИТЕ ЭТО МНЕ В ЛИЦО (малый загиб Петра) (средний загиб Петра) (а большого не будет, потому что царь был очень воспитанный)!

Ну что. Общество вздрогнуло, вздохнуло, сказало "Ну, раз так..." - и через несколько лет над Волгой и Камой и Чусовой встал пароходный дым.

И знаете, стало как-то удобнее.

#myrngwaur_история