Продолжая хаотические суждения о devotional polytheism как движении — на основе общения с носителями; интересные штуки, конечно, творятся в этих ихних америках.

Есть у меня ощущение, что эти ребята люто предпочитают ортопраксию ортодоксии, если вы понимаете, о чём я толкую; в центр ставится взаимодействие с богами как с живыми, дышащими сущностями, и это требует определённой личной ответственности. Это наше «неоязычество» часто сводится к инструментальному использованию богов: ритуалы ради успеха, любви, исцеления — почти маркетинговая сделка с духами. А вот эти самые devoters отвергают эту логику. Для них боги — не «духовные коучи», а своего рода партнёры, которые могут выдвигать требования — и чьи требования могут и жизнь как-то интересным способом перевернуть. Отсюда и возникает возрождение понятия жертвоприношения — не как «самоотдачи», а как «ответа на запрос» и «собственного вклада во взаимодействие» (важно понимать, что жертва совершенно не обязательно должна быть материальной, это может быть и действие/мысль/свершение).

Движение парадоксально сочетает архаику и цифру. Если традиционные языческие сообщества держатся на физических общинах, то здесь благодаря вот этому странному акценту на «личном гнозисе» можно очень широко обмениваться информацией — сама по себе информация становится ценностью и почти таинством — и это позволяет генерить огромные и разреженные транснациональные сети. Это не может заменить мистерию саму по себе — но это может очень прикольно воссоздать закрытое общение мистов между собой.

Это не уникально: похожие процессы идут в эзотерических кругах (у телемитов тех же или «хаоситов»), но devotional polytheism радикальнее. Отказ от «политизированной обрядовости» (как у некоторых виккан, интегрирующих феминизм или экоактивизм в ритуалы) возвращает к идее религии как «личного договора» с богами. Здесь выходит что-то типа древнегреческого оракула: пифия получала откровения индивидуально, но её слова становились основой для коллективного культа.

Рисков тут дофига, конечно. Акцент на личном опыте может вести к фрагментации: как отличить подлинное откровение от галлюцинации? Исторически эту проблему решали через институты жречества, а тут-то всё децентрализовано. Как они с этим справятся — время покажет. Но интересно смотреть на то, какие идейки придут им в головы в процессе.

В основе devotional polytheism лежит «онтология отношений», а не «онтология потребления». Та часть неоязычества, которая сформировалась в специфической среде западного общества, до какой-то степени превращает даже религию в «услугу»; а здесь божественное — не ресурс, а субъект диалога. Это для меня самым диким образом перекликается с марксистской критикой отчуждения: как капитализм отчуждает трудящегося от продукта его труда, так, кажись, и «магическое» язычество тут каким-то макаром отчуждает человека от сакрального, сводя его веру к технике достижения желаний.

Devotional polytheism предлагает пересмотреть сам подход: боги выступают тут как «со-творцы» общей реальности, в том числе и социальной, чьи требования к этике и справедливости могут формировать своего рода основу для новой солидарности. Античная религия, основанная на жертвоприношениях, была не только системой ритуалов, но и механизмом перераспределения: мясо жертвенных животных делили между общиной, храмом и бедняками. В этом — зерно «религиозной социальности»: священное действие становится основой для общественного договора. Современные devoters, c их рассуждениями о необходимости вложения в религию ресурса (времени, труда, комфорта), как будто бессознательно воспроизводят логику какой-нибудь Люксембург: частичный отказ от индивидуализма ради общего блага.

В этой религии «царство божие» не даруется, а завоёвывается через коллективное действие. Интересно, как это рифмуется с новейшими идеями в христианском действии — пресловутой «теологией освобождения», скажем. И не является ли сам подобный религиозный метод определённым ответом на общественный запрос, странным образом рифмующийся с запросом чисто мистическим.

#myrngwaur_религия