она — трофей. его. никто не посмеет отнять это у него. никто.

он шагнул. рука с ножом поднялась.

времени не было.

мэнди сделала единственное, что пришло в голову — рванулась вперёд. не назад, не в сторону. вперёд. под руку. вплотную.

он не ожидал.

она вцепилась в его запястье обеими руками, дёрнула на себя. он качнулся, потерял равновесие. нож лязгнул по кафелю.

они упали.

она оказалась сверху. колено вдавилось в его живот. руки тряслись, но пальцы уже нашарили рукоятку. холодную. липкую.

он смотрел снизу. улыбка сползла. в глазах — удивление. чистое, детское удивление.

— ты… — выдохнул он. — не сможешь.

она подняла нож.

гирлянда мигала красным.

— посмотрим, — сказала девушка.

дыхание сбилось, а честер лишь улыбнулся и погладил её колено, которое вдавилось в его живот. нож в руках дрогнул.

но… она не ударила.

потому что нельзя убить того, кто не борется. нельзя зарезать того, кто смотрит с такой нежностью, будто она — подарок под ёлкой.

— какая же ты, — сказал он тихо, почти ласково. — сверху, с ножом, а всё равно дрожишь. я ведь чую твой страх. он сладкий. ты знала?

пальцы гладили колено. медленно, кругами.

— убей, — предложил он. — я не буду мешать.

он разжал пальцы на её запястье, руки раскинул в стороны — лёг на холодный кафель, как на перину.

— ну? чего ждёшь?

нож дрожал.

она смотрела в его глаза. в них не было страха, не было злости, была только эта проклятая уверенность, что она — его. что даже смерть ничего не изменит.

— ты же знаешь, — прошептал он. — даже мёртвый не отпущу. буду сниться каждую ночь. ты никогда не будешь одна.

слёзы покатились по её щекам. ощущение, будто её резали ножом и заливали кислотой.

— выбирай, куколка. жить со мной или умереть со мной, – будничным тоном спросил он.

и в этот момент — он перевернул их. резко, одним движением. теперь он сверху. его колено между её ног. его рука снова на её запястье — но не давит, просто лежит.

— но если выберешь жить, — выдохнул он ей в губы, — то жить придётся по-моему.

гирлянда мигала красным.

она смотрела на него снизу. нож всё ещё был в её руке. его рука — сверху, но не мешала. он давал выбор. по-настоящему давал.

тишина висела между ними. тягучая. липкая. мерзкая.

— честер… — голос был как у маленькой девочки, которую били родители. – я-я… не знаю… правда… не…

он наклонился. поцеловал её в лоб. нежно, почти благоговейно.

— я подожду, — сказал он. — я умею ждать.

и правда — замер. сверху. тяжёлый. холодный. живой, но мог бы быть мёртвым…

а она так и не поняла в ту секунду — плачет она от ужаса или от того, что честер — лучший работник — оказался её страхом.

гирлянда мигнула в последний раз. красный и зелёный.

конец.