рассказ был долгим, подробным. мэнди выворачивало, её вот-вот вырвет.

— ты ублюдок! псих! нелюдь!

она кричала, била, но он уходил от ударов, смеясь.

смех затих.

честер резко схватил её за руку.

— милая, играем в прятки. у тебя минута.

улыбка. фу.

взгляд сахарка метнулся к ножу.
она схватила его за рукоятку и рванула в туалет, по пути спотыкаясь, но всё-таки добежала. дверь хлопнула с жутким звуком.

сердце билось так, что казалось – рёбра превратятся в пепел.

когда он загнал её туда, мир сузился до плитки и запаха химии.

он сел перед кабиной.

— любимая, я всегда был с тобой.

— уёбок! из-за тебя я пью таблетки! из-за тебя я хожу к психотерапевтам!

— значит, я внутри тебя. каждая таблетка, – тихо. – романтично, да? – усмехнулся он.

он встал.

— милашка, выходи. я хочу видеть твоё сахарное личико.

молчание.

— не вынуждай меня выбивать дверь, котёнок.

молчание.

— хорошо, сахарок. ты сама виновата.

тяжёлый вдох шута звучал слишком жутко.

удар плечом.
дверь затрещала.
ещё удар.

дерево лопнуло, петли заскрипели, дверь вырвало, будто кость из сустава.

— здравствуй, принцесса. давно не виделись, да?

он вошёл.

фигура нависла над ней. тело вжалось в стену, дыхание рвалось. нож был единственным, что держало её в тонусе.

— ты – всё, что у меня есть, – звонко сказал он. – и я не отпущу. не сейчас. ни тогда, когда ты у меня в руках. в моей власти.

он опустился на колени.
животный оскал исказил лицо шута, ранее такое милое и симпатичное.

колокольчик звякнул, будто стая ворон засмеялась.

— в новом году – новые правила, куколка.

слёзы жгли кожу, как кислота. она хотела бить, вонзить нож прямо в его душу, которая, вероятно, уже была чёрной, как ночь.

— скажи «нет», – прошептал он. – меня заводит, когда ты сопротивляешься.

мэнди задышала рвано, слишком быстро. грудь сводило, будто её сдавили изнутри. воздух застревал в горле, превращаясь в хрип.

— пошёл нахуй… – выдавила она. голос сорвался, стал жалким, чужим. – слышишь? отъебись…!

она сама не ожидала от себя этого рыка. как кот, загнанный в угол.

честер рассмеялся. коротко. сухо. будто она сказала что-то особенно смешное.

— вот за это я тебя и люблю, – игриво произнёс он. – даже сейчас ты пытаешься огрызаться. трясёшься, плачешь, а всё равно смотришь волком.

он резко схватил её за волосы и дёрнул голову вверх. в шее хрустнуло, в глазах потемнело. в груди разлилось что-то холодное, неживое.

— смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

слёзы потекли сами. кожа горела, голова гудела, тело отказывалось слушаться. предательское, слабое, кукольное.

— знаешь, сколько раз ты думала, что сходишь с ума? – он говорил почти буднично. – что это просто тревога. усталость. гормоны.

он наклонился ближе.

— а я стоял за дверью. под окнами. в темноте. и ждал, когда ты снова начнёшь бояться.

он отпустил её. мэнди сползла по стене, оставляя на плитке мокрые следы ладоней.

— ты не особенная, – продолжил он. – ты просто удобная. сломанная ровно настолько, чтобы не орать сразу. чтобы сомневаться. чтобы думать: «может, мне кажется».

он пнул дверь кабины. та дёрнулась, жалобно скрипнув.

рука полоснула воздух, задев его. короткий смешок вырвался из него. капля крови упала на пол, возвращая мэнди в реальность.

взгляд честера снова впился в неё. нож выпал из её рук. пальцы были слишком слабы, чтобы удержать его.

— а сейчас смотри, – сказал честер. – сейчас ты перестанешь сомневаться.

он наклонился и поднял нож с пола. провернул его в пальцах, будто игрушку.

мэнди зажмурилась.

капли крови падали на плитку.

сердце билось так сильно, что казалось – сейчас вырвется наружу, разорвёт грудную клетку, и тогда всё закончится.

но ничего не заканчивалось.

— открой глаза, куколка, – тихо сказал он. – новый год всё-таки. надо встречать его осознанно.