клиенты пришли внезапно.
она надела улыбку, как маску.

— а вот и мои милые конфетки! добро пожаловать!

голос был не её.
руки двигались автоматически.
тело работало без неё.

честер наблюдал.
не помогал.
просто смотрел, постукивая пальцами по прилавку.

три.
три.
один.

когда магазин опустел, тишина стала плотной, вязкой, как сахарная масса, в которой можно задохнуться.
за окном темнело, что придавало происходящему атмосферу дешёвого хоррора.

мэнди вернулась за кассу.

честер подошёл медленно.
поставил кружку.

— чай.
пауза.
— ты дрожишь, как лист осиновый! – с обычным озорством произнёс глупый шут.

она взяла кружку молча. пальцы тряслись, кожа ощущала жар слишком остро. она водила подушечкой пальца по краю, будто проверяя, настоящая ли она. настоящая ли вообще хоть что-то. или это опять страшный сон.

— берри не отвечает? – спросил он обычным тоном.

мэнди подняла глаза.

— откуда знаешь?..

— я сегодня видел его, – честер пожал плечами. – он был взвинченный. сказал, что хочет исчезнуть.

он смотрел прямо на неё.

мэнди сжала кружку так сильно, что пальцы побелели. его взгляд будто сверлил дыру в её мозгу, от чего становилось страшно.

— он бы сказал мне… – прошептала она, уже не веря самой себе.

честер полез в карман.
медленно.
показательно.

пальцы аккуратно достали какой-то предмет.
пуговица легла на прилавок с тихим звоном.

— у входа нашёл. знакомая?

что-то внутри оборвалось, словно рвали её собственную плоть.

— это его… – она сглотнула.

честер наклонился ближе.
дыхание было тёплым.
слишком тёплым.

— значит, он был у порога, – пауза. – интересно, что его так напугало.

он сделал это глупое задумчивое лицо.

мэнди ненавидела его.
ненавидела шутки, смех, то, как он расцветал, когда ей было плохо.

рука резко откинула чашку. тело сжалось, дыхание сбилось.

— отойди, – сказала она. слово было грубым. как лакрица на кончике языка.

— ты боишься? – ласково. – не бойся, конфетка. я не сделаю тебе больно. не сейчас. возможно, чуть позже.

он отошёл от прилавка, спиной направляясь к выключателю, и щёлкнул. часть света погасла. неон с улицы изуродовал магазин, превратив его в грязную, тошнотворную коробку. свет лёг на шута, как издёвка. как смех.

— мы закроемся пораньше, – твёрдо сказал он. – тебе нужно отдохнуть. и подумать.

— о чём?..

губы мэнди задрожали, а сердце стучало как бешеное. вот-вот сломает рёбра.

лёгкими шагами он оказался перед ней.

честер взял нож со стола.
движение было резким.
беспощадным.

нож вошёл в стол с сухим, мерзким звуком. стол дёрнулся, будто живой.

— о том, как хуёво быть одной. о том, кто кошмарил тебя. всё это напряжение трёх лет. как мне было ахуенно следить за тобой.

губы мэнди дрожали.

— ты… ты не человек… псих…

— ага, – спокойно. – как и ты, моя милая королева сладостей. просто ты умеешь прятаться. иногда даже слишком хорошо.

— п-почему я?! – она сорвалась на крик. тело подкашивалось, слёзы жгли глаза и щёки, будто на лицо вылили кислоту.

— ох… – он встал к ней спиной. – почему ты? дай подумать…

он улыбался. она знала это, даже не видя лица.

— ты такая же, как я. ты нуждаешься в любви. в заботе. как маленький котёнок.

он повернулся. в руках пакет. а в нём – шерсть кошки.

мэнди похолодела.
год назад. ранка. она думала, кошка сама…

— ты… всё это время…

— да! – он перебил. – всё это время это был я! я – режиссёр твоего страха, твоей бессонницы, твоей паранойи! это всё был я! ты рада, милая?!

честер начал идти на неё.
улыбка мерзкая, безжизненная.

мэнди закрыла рот рукой.
тело дрожало, будто от холода, хотя в помещении было тепло.

— хочешь, расскажу, как это было? боже, это было так прекрасно!

он схватил её за щёку. нежно. длинные пальцы дёрнули кожу, будто пытались сорвать её.

— я любил стоять под твоими окнами. слушать, как ты спишь.

пальцы чувствовались кожей, костью, нутром.

— надеюсь, ты не нашла камеры. кстати, у тебя красивое тело. зачем ты прячешь его?

дыхание перехватило. это… честер? тот самый шут, который начал работать три года назад просто потому, что любил смешить публику.

он рассказал всё.
окно.
гирлянды.
берри.