утро не принесло облегчения.
утро никогда не приносит облегчения, а только страдания нового дня.

мэнди проснулась с ощущением, что ночь не закончилась.
будто кто-то просто закрыл ей глаза ладонью и убрал руку, но след остался. тяжёлый, липкий, между лопаток, как чужое внимание, которое не уходит.

тело было тяжёлым, словно его забыли выключить. спина ныла, шея затекла, под кожей жило мерзкое чувство – будто её трогали, перекладывали, рассматривали. не как человека, а как куклу. она сжала пальцы, проверяя, что они вообще её, что они двигаются по её воле, а не потому что «работа».

шаги разрубили тишину, словно ножом. мурчание кошки послышалось за её спиной, от чего губы расплылись в лёгкой улыбке.

в ванной зеркало было беспощадным.
лицо – чужое.
глаза – пустые, слишком внимательные, будто они знают о ней больше, чем она сама.

вода стекала по пальцам, но она не чувствовала холода. кожа ничего не чувствовала. как будто тело было не домом, а оболочкой, временной, бесчувственной. куклой в мире магазинчика. улыбается людям, говорит заезженные фразочки. ну и мерзость.

— не хочу… – почти беззвучно.
— опять улыбку натягивать и говорить эти слащавые слова. мерзко. от себя мерзко. боже, зачем я согласилась. я не хочу. больше не хочу.

каждое «не хочу» било в виски, но ничего не отменяло.
взгляд на зеркало. на секунду показалось, что там вообще не она. чужая, в её коже. нет. ну не она это. не та мэнди. тупая игрушка. игрушка.

мэнди села краситься. нанесла тональник, но рука дрогнула и зависла в воздухе. отражение смотрело слишком внимательно, слишком живо, слишком… умоляюще, будто кто-то другой примерял её лицо. будто она сама просила помощи.

— может сказать, что магазин закрыт ещё на неделю… – она глянула на кошку. комочек счастья по имени миса замурчала и прыгнула на бёдра девушки.

— ладно… не думаю, что всё пройдёт ужасно. скоро сессия с психотерапевтом, думаю, станет легче.

но она врала. врала самой себе. но ради чего? ради этих людей? да никакая блядь не заслуживает этого.

принцесса наконец закончила макияж и выдавила улыбку отражению. губы растянулись в сладкой улыбке, но глаза остались мёртвыми. улыбка держалась на мышцах, а не на желании.

— думаю, скрою усталость…

потом всё пошло по кругу.
таблетки. одну – чтобы не чувствовать, вторую – чтобы не думать.
третья так и не появилась во рту. не стоит перебарщивать. мало ли что.
шубка.
ключи.
сумка.

сахарок вышла на улицу. холодный ветер ударил в лицо так резко, что выбило дыхание. тело замерло, как у испуганного зверя, а потом она резко пошла в сторону магазина. беги, даже если не знаешь куда, дура.

снег под ногами хрустел так громко, что казалось – его слышит весь мир. и кто-то один особенно. девушка шла быстро, опустив голову, будто могла спрятаться от улицы. но у неё не получалось. чувство взглядов пугало. хотелось побежать домой, укрыться одеялом, закрыть все окна.

«не хочу. не хочу. не хочу».

она сильнее вжалась в сумку, будто та могла удержать органы внутри, не дать им рассыпаться. сердце колотилось так, словно хотело вырваться и убежать первым. дыхание сбилось, будто лёгкие сейчас лопнут.

вывеска «кэнди лэнда» светилась издевательски ярко. мерзко. слишком ярко. будто смеялась над её состоянием.

колокольчик звякнул.

честер был там.
слишком аккуратный.
слишком радостный.
слишком живой.
слишком настоящий для её утреннего небытия.

он всегда приходил рано. раньше самым первым был берри, а потом уже честер. но сейчас всё было по-другому. и это убивало сильнее всего. нарушенный порядок пугал её больше, чем крик.

— доброе утро, принцесса! – сказал он, растягивая слова. – ты сегодня… мм, дай подумать…

он смаковал паузу.

— как снег! прекрасный, но уже растаявший.

мэнди прошла мимо, не глядя.
но чувствовала – он смотрит.
на спину.
на шею.
на то, как она снимает шубу.
на тело.
как на самую сладкую конфетку.
или как на желанную куклу в магазине за миллионы долларов.

она отошла от прилавка и достала телефон.
звонок берри.
один гудок.
второй.
тишина.

сердце дёрнулось, будто его пнули изнутри.

— блядство… – прошептала она.