Хотя метафизика или, говоря более вольно, попытка прояснить рациональную структуру реальности важна, она вторична по отношению к тем проблескам истины, с которыми мы непосредственно сталкиваемся в своей жизни и которые мы как человечество, - как сообщество личностных существ, - способны не только сберечь, но и приумножить. Я склонен верить, как в то, что мы всё лучше понимаем, зачем мы здесь и к чему призваны, так и в то, что сама наша способность и насущная потребность вместе мечтать о лучшем содержит в себе обетование о том, что это лучшее действительно возможно.

Очевидно, что мы не знаем всех ответов и, вероятно, даже не узнаем точку назначения, пока не окажемся в ней, но вектор нашего путешествия, с которым мы способны сверяться, известен - любовь к ближнему. То, что делает наши взаимодействия соответствующими бесконечной ценности всякого человека, то, что освобождает нас от транзакционности и обусловленности. Но это же верно не только для отношений между людьми, этот расширяющийся круг любви способен включать всё живое и даже те части мира, которые мы, будучи современными людьми, привычно считаем неодушевлёнными. Великий Хартмут Роза изящно - и с подлинно немецкой щепетильностью - описал такой альтернативный путь отношений с миром как резонанс.

Мне также вспоминаются слова интегрального философа Харидаса Чаудухи о нашей способности чувствовать направление эволюции сознания, также как мы можем определить направление ветра наблюдая за колосками в поле. Как и прекрасные образы французских спиритуалистов, например Эмиля Бутру, о мире, предназначенном к свободе - в котором не только люди и животные, но даже минералы смогут преодолеть всякий детерменизм и обрести постоянную укоренённость в спонтанности бытия. Или невероятно детализированные теории Роя Бхаскара и Роберто Мангабейра Унгера об онтологической эмансипации и планетарном освобождении. Вспоминается и феминистская этика заботы, особенно неизменно вдохновляющие книги белл хукс и её гениальное прозрение о преобразующей силе любви, способной охватить и исцелить все вещи.

Обращаясь к родному для меня языку христианской традиции, я вижу во всех этих и многих других проявлениях подлинного человеколюбия - которое ни в коем случае не ограничено только лишь людьми - естественное стремление к теозису, в котором мы одновременно и вступаем в отношения с Богом, и понимаем свою изначальную сопричастность этому Источнику, который и есть Любовь.