На Пасху в Нью-Йорк Таймс вышло большое интервью с Дэвидом Бентли Хартом, крупнейшим православным философом нашего времени (а православный мыслитель в NYT - большая редкость), и оно замечательное. Несколько фрагментов:

«...То, что мы привыкли называть христианством, в сущности не является христианством. Это лишь собирательный термин, которым мы обозначаем всякого, кто хотя бы формально заявляет о своей верности Христу.

Но этот человек и его учение - и та всепоглощающая нравственная сосредоточенность, которую оно от нас требует, и тот мессианский свет, в котором всё это предстает - свет, под которым я подразумеваю нечто одновременно историческое и вечное. Свет, благодаря которому наши деяния во времени уже несут в себе вечный смысл, а сама вечность уже изливается в земное время.

Величайшее озарение снизошло на меня во время работы над переводом Нового Завета... необходимость бороться с текстом один на один и осознание того, насколько он странный, насколько он поразительно, пугающе иной - и не только на фоне всего того, что происходило в мире Поздней Античности, но и в сравнении с устоявшимися институциональными трактовками христианства или нашим обывательским пониманием на уровне рядовых прихожан, - всё это стало для меня невероятно сильным переживанием.

Я начал осознавать это гораздо острее, и в особенности абсолютную, центральную роль социального. Когда мы говорим о Христе, грозящем проклятием, мы должны понимать, что это негодование того, кто беспредельно любит самых презираемых и отвергнутых людей на земле. И именно это всё больше становится центром моей веры. "То, что вы сделали одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне".

...Сейчас это составляет, пожалуй, восемьдесят процентов моей веры - просто это жгучее осознание своего долга перед теми, кого любил этот человек. И, называя Его Богом или Откровением Бога, я осознаю, что эта любовь становится для меня абсолютным, непреложным императивом».

Оригинал на сайте New York Times. Сохранённая копия без paywall.